Судьбе наперекор


Памяти Шамая Голана (1933-2017)

 

 

1


Golan 800x600В августе 1999 года в Государственной библиотеке иностранной литературы состоялся вечер по случаю завершения советником по культуре посольства Израиля в России Шамаем Голаном своей миссии.
Поприветствовать Голана тогда собрались известные в России деятели культуры: тогдашний генеральный директор ВГТРК Михаил Швыдкой, главный редактор журнала "Знамя" Сергей Чупринин, издатель Михаил Каминский, народный артист России Михаил Глуз, поэты Андрей Вознесенский и Евгений Рейн, писатель Андрей Яхонтов. Вела вечер Екатерина Гениева, тогдашний директор ВГБИЛ. Все отмечали огромный вклад Шамая Голана в развитие культурных связей между Израилем и Россией более чем за пять лет его пребывания в российской столице.
Однако принципиально важный аспект деятельности Шамая Голана не был непосредственно связан с его дипломатической миссией. Речь идет о его литературном творчестве, которое за последние годы в значительной мере стало достоянием российских читателей. Помимо публикаций в периодике - журналах "3намя", "Новый мир", "Иностранная литература", - в московском издательстве "Олимп" вышли в свет три книги Шамая Голана: "Брачный покров" (1996), "Мужчина, женщина и война"(1998) и "Бег на короткие дистанции" (1999). В Малом драматическом театре Санкт-Петербурга под руководством Льва Додина был поставлен спектакль "Исчезновение" по роману "Брачный покров"; в 2001-м Голан приезжал из Израиля на премьеру.
Сама жизнь Шамая Голана, уроженца Польши, - отражение судьбы восточно-европейского еврейства, на долю которого выпали все ужасы Катастрофы, а затем и трудности строительства нового государства в Эрец Исраэль. И нет ничего удивительного в том, что прошлое притягивает героев его книг с такой непомерной, мистической силой. И каждая новая война, которыми так богата израильская история, всякий раз становится для них все той же давней, почти забытой, но никогда не забываемой войной "за миску супа, за кусок хлеба, за уголок на корабле с беженцами..."
Книги Голана - это новое возвращение израильтянина в диаспору, его возврат к памяти о прошлом... Потому-то так близки они сегодня читателям Восточной Европы, особенно России, где раны минувшей войны так до конца и не зажили. Думается, есть высшая справедливость в том, что первооткрывателем израильской прозы на иврите стал для российских читателей именно Шамай Голан, один из ведущих прозаиков современного Израиля.
"Я знаю, что мое пребывание в Москве, - сказал на вечера писатель и дипломат, - это как дань провидению, как завершение одного из жизненных циклов. Я могу с уверенностью сказать, что здесь в России передо мной открылась и развилась моя духовная и культурная жизнь, которая началась еще в детском доме во время Второй мировой войны, где я оказался после всех моих скитаний, будучи изгнанным из Польши. Посещая местную библиотеку, я впервые познакомился с великими русскими писателями Достоевским, Толстым, Чеховым, Гоголем. Здесь же я начал писать свои первые заметки в дневнике. Сюда привела меня судьба скитальца, но я отказался от этой участи и уехал в Израиль. И вот через пятьдесят лет я решил соединить разорванный круг. Теперь после пяти лет в России я могу сказать, что круг замкнулся, и я могу спокойно вернуться домой с чувством исполненного долга и завершением еще одной важной миссии в своей жизни".

 

***


Шамай Голан родился в польском городке Пултуск в 1933 году. Его отец Шломо Гольдштейн был портным. Он торговал готовой одеждой и был хозяином небольшого швейного ателье, где работали два-три мастера. Немцы выгнали из дома всю семью, состоявшую из родителей, бабушки и четверых детей, - всего семь человек. Выжили трое: Шамай, его брат, а также сестра, которая разделила с ним все тяготы детдома. Вместе они приехали в Израиль. Брат присоединился к ним только в 1957-м, когда ему разрешили выехать из Польши.
Скитания привели мальчика в СССР, где он попал в детский дом для польских беженцев. Там, в детдоме, его назначили ответственным за библиотеку. Ему было всего 11 лет, но он много читал и уже знал, что хочет стать писателем. Шамай Голан начал вести дневник, сшив его из листов бумаги, - тетрадей не было. В нем он описывал все, что случилось с ним, пытался объяснить, почему происходит так, а не иначе. Дневник, к сожалению, пропал во время скитаний.
Поляки, работавшие в детдоме, говорили детям, что после войны всем надо вернуться на родину и строить "новую Польшу". Так весь детдом, в том числе и юный Шамай, снова оказались "дома". Однако вскоре он понял, что его там, мягко говоря, не ждали. В 1946-м он узнал о погроме в Кёльце, где погибли десятки евреев. Встреча с посланником Эрец-Исраэль оказалась кстати; он из первых уст услышал о жизни своих сверстников в Палестине.
Этот человек собрал группу, состоявшую из людей разного возраста, но, в основном, молодежи. Из Польши через Чехословакию они добрались до Франции. Корабль пришлось ждать три месяца. Но однажды их доставили в порт и начали грузить на небольшое судно, где должны были разместиться восемьсот человек. Это были беженцы из разных стран: не только молодежь, но также и уцелевшие еврейские семьи с детьми и стариками. Ночью они отплыли от берегов Франции.
По документам судно шло с товарами, без пассажиров. Поэтому днем приходилось лежать на многоярусных нарах в трюме; выйти на палубу можно было только с наступлением темноты. Но, несмотря на предосторожности, англичане их выследили. Однажды над кораблем появился аэроплан, а военные катера устремились в погоню. Впереди был виден берег. Капитан не отвечал на сигналы англичан и шел вперед с максимальной скоростью. Как потом узнали пассажиры, было принято решение с силой врезаться в берег, чтобы судно нельзя было отбуксировать обратно. Предполагалось, что все умеющие плавать бросятся в воду, чтобы скорее добраться до суши, где их уже ждали. Но из этого ничего не вышло. Один из английских катеров пошел наперерез и протаранил судно. С палубы уже был виден Тель-Авив. Однако судно остановили. От катера отделилась шлюпка, английские матросы в противогазах, с газовыми гранатами поднялись на палубу и загнали всех в трюм. Офицер занял капитанский мостик. Корабль взяли на буксир и ночью сопроводили в Хайфу. В трюм спустились английские десантники и силой перегнали беженцев на специальный корабль, на палубе которого были установлены большие железные клетки. На этом судне их перевезли на Кипр и поместили в концлагерь, где группа провела полгода. В это время представители Эрец Исраэль вели переговоры об их освобождении. Поскольку девать беженцев все равно было некуда, в конце концов, они получили визы. 18 августа 1947 года Шамай Голан ступил в Эрец-Исраэль, где всю его группу разместили в кибуце Рамат а-Ковэш.
Подростки в кибуце до обеда учились в школе, а после обеда работали три-четыре часа на подсобных работах…
В 1951 году, когда Голану исполнилось 18 лет, его направили служить в части "коммандос". Парни совершали разведывательные рейды, ночью переходя на территорию противника, чтобы узнать его намерения и расположение боевых частей. Тогда служили два с половиной года, и к концу службы командир предложил ему остаться в армии. Голан поступил в офицерскую школу, получил военное звание и был отправлен на службу в элитную пехотную бригаду "Гивати". В общей сложности в армии он прослужил шесть лет, но понимал, что ему нужно получить образование и мечтал поступить в университет.
Шамай Голан участвовал почти во всех войнах Израиля, кроме Войны за независимость 1948 года: тогда, в 15 лет, он еще не подлежал призыву. Во время Синайской кампании 1956 года он уже был офицером, в Шестидневную войну 1967-го - в качестве резервиста воевал в Иерусалиме, потом был призван на Войну Судного дня в 1973-м, после нее еще полгода служил и, наконец, участвовал в Ливанской кампании 1982 года. На вторую войну в Ливане 2006-го он не был призван по возрасту.
Голан закончил отделение истории и литературы Еврейского университета в Иерусалиме. Потом, в течение многих лет возглавлял Союз израильских писателей…
Много лет он прожил в Иерусалиме и считает его своим родным городом. Не случайно в ходе акции "Писатели мира пишут Библию", проходившей во многих странах, в том числе и в России, писатель выбрал слова из Книги пророка Исайи "о том, что придет день, когда, слово Господне выйдет из Иерусалима". Голан рассказывает: "Дальше пророк говорит: и перекуют мечи свои на орала, и копья свои - на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать. Иерусалим - город, который находился и находится на стыке цивилизаций - может в будущем стать центром мира, где будет свобода для всех религий, культур и народов".
Шамай Голан стал первым советником по культуре в посольстве Израиля в Москве после распада СССР и установления дипломатических отношений между Россией и Израилем. Вместе с женой, доктором философии и литературным критиком Арной Голан, он приехал в Москву на два года, но прожил здесь без малого шесть лет: с января 1994-го по сентябрь 1999 года.
"В 1994 году в России мало знали об Израиле и его культуре, - рассказывает Голан. - Думали, что литература Израиля похожа на прозу Шолом-Алейхема. Считали, что современная культура государства Израиль - это культура штетл, еврейского местечка в черте оседлости… У меня было желание показать, что "жизнь на иврите" - не то же самое, что "жизнь на идише", что у нас в стране создана самобытная современная культура, в основе которой Вечная Книга. Я хотел также дать понять, что наша новая литература равноценна литературам европейских стран и современной русской литературе… Я хотел показать, что такое новая израильская живопись, музыка, кинематограф, - дать людям в России общую панораму израильского искусства".
Одним из первых вечеров, который Шамай Голан организовал в Москве, был вечер современной поэзии. Он представил переводы крупных израильских мастеров Иегуды Амихая, Дана Пагиса, Амира Гильбоа, Йоны Волаха и попросил русских поэтов - Юнну Мориц и Беллу Ахмадулину, Андрея Вознесенского и Игоря Иртеньева - прочесть эти стихи со сцены Центрального Дома литераторов. Это стало настоящим откровением.
Его деятельность не ограничивалась только Москвой, он устраивал вечера, выставки, концерты в Петербурге, Нижнем Новгороде, Екатеринбурге и других городах. Израиль начал принимать участие в российских книжных ярмарках. Голан ввел практику "культурных обменов" между Израилем и Россией - обменов выставками, концертами, неделями кино и культурными визитами.

 

2


В 1996 году в московском издательстве "Олимп" вышел роман "Брачный покров".
Впервые за многие годы перед российскими читателями предстал один из самых ярких писателей сегодняшнего Израиля.
Судьба Голана во многом типична для писателей его поколения… Забыть, забыть во что бы то ни стало свое "галутное" прошлое, вытеснить из памяти страдания и унижения прошедших лет, сменить имя, спрятать под длинным рукавом рубашки концлагерный номер - с такой нравственной установкой начинали новую жизнь переселенцы, которым удалось пережить Катастрофу европейского еврейства.
"Мне хотелось писать эпос возрождения еврейского народа после истребления трети его фашистами, - размышляет Ш. Голан в предисловии к книге. - О "сабрах", к которым я чувствовал особый пиетет за то, что они - люди свободные, земледельцы, воины, совершенно не знакомы с тем миром, из которого пришли их родители, с миром диаспоры, погромами и лагерями. "Вот о чем надо писать! - говорил я себе. - Пиши о них - и станешь на них похож. Это поможет тебе забыть ужасы Катастрофы в Польше, жизнь беженца в России, смерть отца и матери, годы голода, тоски по материнской ласке и твердому голосу отца, обещающему надежную защиту". Я хотел забыть свое сиротское детство".
Но вышло иначе... Все творчество писателя имеет в своей фундаментальной основе как раз те самые коллизии, которые он старался в себе заглушить. Страницы книги буквально сочатся кровью миллионов жертв гитлеровского геноцида, словно незаживающие раны ее героев.
И все-таки роман "Брачный покров" - это прежде всего книга о любви, как ни банально это звучит сегодня. Внешне представленная читателям история годится разве что для замшелого анекдота: немолодой мужчина мечется между женой и любовницей - этакий "Осенний марафон" на израильский лад. В форме повествования также нет ничего особенно нового: две последовательно рассказанные версии, может быть, даже исповеди - законной жены Ниры и любовницы Оделии. Да и сюжет отнюдь не блещет занимательностью...
Но почему же тогда с самых первых страниц читатель не в силах выпустить нити рассказа ни на минуту, заворожено следя за разговорами двух обиженных дам? Рационального ответа нет: в книге присутствует то магически напряженное поле, которое доступно перу единственно крупных писателей.
Конечно, "любовь" - тема универсальная, доступная пониманию всякого, вне зависимости от национальной принадлежности читателя. И все же "Брачный покров" - книга чисто израильская не только по своей проблематике и своему антуражу. Дело в том, что в ней присутствует еще один особый "герой", именно "герой", а не просто деталь пейзажа - озеро Кинерет, Галилейское море, равно близкое сердцу иудея и христианина. Оно участвует в романе как важное действующее лицо, в конце концов поглотив в своих водах беднягу Йоэля, пришедшего оттуда, из прошлого, так и не сумевшего ничего забыть и потому, наверное, обреченного на неспособность к реальному выбору.
Кроме романа "Брачный покров" в книге присутствуют еще четыре новеллы, каждая из которых своеобразно комментирует стержневое произведение и в то же время сохраняет свою самодостаточность.
Герой рассказа "Исчезновение" старый Борух Нейлебен, подобно Йоэлю, пережил Катастрофу… У них вообще есть немало общего, а главное - трагедия несостоявшегося счастья, сперва казавшаяся навсегда забытой далеко в прошлом. В зимнем заснеженном Иерусалиме Нейлебен сочиняет прощальное письмо своей бывшей супруге, уехавшей искать лучшую долю в Канаду. Трагическая развязка предопределена с самого начала, и поэтому от грубоватых шуточек ветерана бессчетных войн холодит душу.
Одиночество старого вояки и его ужас перед неминуемым концом всеобъемлющи; замысел его прорыва в будущее выглядит хоть и одиозно, хоть и аморально, а все же по-библейски значительно и даже монументально: зачатие ребенка невесте своего сына, неспособного к продолжению рода, изгнание искалеченного отпрыска из дома и завершение всех счетов с жизнью.
Новелла "Год повышения квалификации" - попытка вновь разыграть историю "Брачного покрова" с теми же действующими лицами, но с иными исполнителями и в ином антураже. И результат, естественно, получился иной. Писатель Алекс Кедем, как и Йоэль, терпит полный крах, но поражение его лишено всякого трагизма, ибо оно банально: преуспевающий чиновник, ответственный за "распространение культуры", обретя материальное благополучие, оставлен всеми, кого любил когда-то; теперь одаренный писатель способен лишь на создание "шедевров административного творчества". Но, как известно из Писания, обретение даже и всего земного мало что дает утратившему себя.
Вообще, в книге Голана постоянно слышатся две версии одного и того же мотива: "одиночество как результат поражения" и "поражение как результат одиночества". Попытка выскользнуть из этого порочного круга оказывается успешной лишь у тяжело раненного офицера разведки Эйтана ("Возвращение"), которому, несмотря на ампутированные ступни ног, все же удается встать с инвалидной коляски и, преодолевая судьбу, дотянуться до обычной будничной круговерти.
Маленький рассказ "Встреча", завершающий книгу, погружает читателя в безысходное одиночество старика Розенберга, коротающего время на лавочке неподалеку от школьного здания. А вот и школьники... Сквозь ватную тишину изоляции от мира до него доносится многоликий шум... "Кошачьи вопли. Девичий галдеж. Собачий лай. Погром". Погром - вот то воспоминание, ради которого он здесь, и в которое он с болезненным трепетом жаждет погрузиться вновь, чтоб с ужасом ополоснуться в том далеком, казалось, почти уже забытым прошлом. Розенберг решает сыграть в реальность, чтобы снова выжить, как выжил тогда. Но еще не начав игру - он уже проиграл, поскольку жизнь окончена, а итоги ее безотрадны.
Шамай Голан пишет своих героев столь достоверно, что порой кажется беспощадным. Но это не так: сквозь бисерную ткань книжных страниц ясно просматривается человеческая жалость к этим неприкаянным и отчужденным людям. И все из-за долгих кровавых воспоминаний, которые грузом висят за плечами и тянут в прошлое - забыть нельзя, а помнить невозможно. Ведь и сам автор родом "оттуда".
Книги Голана - это всегда, в каком-то смысле, возвращение израильтянина в диаспору, поэтому так близки они сегодня читателям Восточной Европы, особенно России, где прошлое еще живо, еще кровоточит и уходить навсегда, похоже, пока не собирается.

 

***


Как уже говорилось, в середине 90-х годов массовый российский читатель имел весьма смутное представление о текущем состоянии литературы в Израиле. Что же касается ивритоязычных писателей, расхожая легенда гласила, что книги их скучны и провинциальны. И удивляться здесь нечему: на русский язык они по понятным причинам долгие годы почти не переводились, а на иврите их читали немногие. На этом унылом фоне выход в московском издательстве книги Шамая Голана "Брачный покров" явился если и не прорывом, то уж точно первой ласточкой. Без преувеличения можно сказать, что знакомство россиян с ивритской литературой началось в Москве с творчества Голана. В результате читатели с удивлением обнаружили, что в Израиле существует серьезная литература на иврите. Потом Голан уехал. Новая встреча с ним произошла осенью 2006 года на Московской международной книжной ярмарке, куда он прибыл составе многочисленной израильской делегации. Там-то он и представил свою новую книгу на русском языке.
Роман Шамая Голана "Последняя стража" (М.- Тель-Авив, Книга-Сефер, 2006) вышел в серии "Мастера израильской прозы". Инициатором этого масштабного проекта стал председатель Федерации союзов писателей Израиля Эфраим Баух при содействии израильского МИДа и Института перевода ивритской литературы.
"Последняя стража" - роман о Холокосте. Но читатель не найдет там кошмаров концлагерного режима или ужасов массовых акций на занятых фашистами территориях. События вокруг "окончательного решения еврейского вопроса" представлены в книге, казалось бы, периферийной темой - трагедией отдельно взятой еврейской семьи, вынужденной спасться бегством из оккупированной нацистами Польши, работать на каторге сибирского лесоповала и среднеазиатского колхоза. Не вынеся нечеловеческих условий существования, один за другим уходят из жизни бабушка, потом младшая девочка и, наконец, отец и мать еще совсем недавно благополучной семьи Онгейм. В живых остается только мальчик по имени Хаймек. Вот он-то и есть тот самый рубеж, последняя стража, на которой споткнулась даже беспощадная, все сокрушающая еврейская судьба. Страшно читать душераздирающие сцены бесконечных смертей и похорон, долгой чередой проходящих через роман как лейтмотив беспощадной Войны.
Оставшись в полном одиночестве, Хаймек попадает в детдом для сирот из Польши, где борьба за выживание перерастает в битву за обретение собственного достоинства, вообще своего "я" в этом мире. И в этой новой битве Хаймек обречен победить, поскольку выбора у "последней стражи" просто нет. Какими душевными потерями чревата такая победа - другой вопрос. Но кто об этом думает на Войне?.. После капитуляции нацистов мальчик возвращается на родину в Польшу.
И какой же прием его там ждет?
Еще в поезде под огромными буквами бравурного лозунга он читает менее заметную, но не менее эмоциональную надпись: "Жиды! Убирайтесь в Палестину!" Вот, собственно, ответ на многие мучившие мальчика вопросы: история движется хоть и на новом витке, но по прежней колее. Если читатель ждет легкого чтения, книга Голана не для него. Только в самом конце романа писатель скупо дарит некоторую надежду: Хаймек встречается с представителем организации, которая занимается переправкой евреев в Палестину, и принимает решение продолжить свой нескончаемый путь к себе. И как бы далеко не был конец этого пути, есть все-таки шанс на его успешное завершение.
Чтобы там не писал автор о том, что "любые совпадения случайны", история Хаймека не будет адекватно воспринята без знакомства с биографией Голана и многих его сверстников. Это как раз тот случай, когда жизнь писателя, даже помимо его воли, становится комментарием к его творчеству. Именно биография автора позволяет увидеть в несчастном, едва живом ребенке будущего строителя еврейского государства - офицера, дипломата, замечательного писателя.

 

На фото:
Шамай Голан на Московской международной книжной выставке-ярмарке, 2006