ЗА ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ ЛЮДИ НЕ ИЗМЕНИЛИСЬ
Памяти режиссера Станислава Митина (1950-2023)
В 1980 году Станислав Митин с отличием окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «Режиссура драмы» (класс профессора, народного артиста России З. Я. Корогодского). Работал режиссером-постановщиком в Ленинградском ТЮЗа им. Брянцева. В 1988 году Митина пригласили в Москву в Центральный детский театр (ныне Московский академический молодежный театр). На малой сцене Ленкома он поставил пьесу Андрея Максимова «Кладбищенский ангел». Потом работал главным режиссером московского муниципального театра «Новая опера» и поставил там четыре оперных спектакля. Вообще он много ставил в Москве и за рубежом.
«Мои интересы всегда были рядом со сценой, с эстрадой, — говорил режиссер, — но в душе я всегда мечтал снимать кино». Он и снимал…
В 1993 году Станислав и его жена Элла Митина организовали телестудию документальных фильмов. За десять лет они создали десять картин, которые шли на различных телеканалах страны, завоевывали международные награды. Самой известной лентой того периода стала картина «Свои-чужие», посвященная проблемам межнациональных отношений среди детей и подростков. В Израиле, куда семья переехала в 2016 году, Элла и Станислав сняли две документальные ленты. Одна из них, «Дина Рубина на солнечной стороне», приуроченная к юбилею писательницы, рассказывает о ее детстве и юности в Ташкенте, московском периоде становления писательской карьеры и жизни в Израиле. Другая картина — биографическая дилогия «Сара Погреб. Я домолчалась до стихов» посвящена замечательной израильской поэтессе, которая начала писать стихи в шестьдесят лет.
Первый игровой фильм «Самые счастливые» (2005) был снят Митиным, когда ему исполнилось 55. Далее последовали картины, принесшие режиссеру настоящий успех — «Двойная фамилия», «Любка» (обе по повестям Дины Рубиной), «Апофегей» (по роману Юрия Полякова), «Самые счастливые», «Вдовий пароход» (по повести И. Грековой)… Всего Станислав снял 13 игровых фильмов, а также более десяти неигровых в соавторстве с Э.Митиной. О некоторых из них речь пойдет ниже… (Я привожу публикации прежних лет с минимальными изменениями стилистического или уточняющего характера, заголовки текстов сохранены).
1.По заказу души
«Свои — чужие»
Мы познакомились в середине 90-х на просмотре потрясшей меня антифашистской документальной ленты «Свои — чужие», показанной в программе «круглого стола» Федерации мира и согласия.
Картина произвела оглушительное впечатление на собравшихся. Ее герои, московские дети, от детсадовского до старшего школьного возраста, рассуждают о «национальном вопросе» в России. Съемки велись в общеобразовательной школе, в еврейской школе, чеченском культурном центре. Самыми колоритными фигурами выглядят бритоголовый старшеклассник, причисляющийся себя к «скинхедам», и двое его «братьев по разуму», провозглашающие сентенции типа «евреи — позор белой расы», «кавказцы умеют только воевать; мы их называем “зверьки»”», «мы сидим в яме, а евреи наверху и всем командуют»… Кульминация фильма обозначилась в его финале: авторы напрямую «сталкивают» темнокожую девочку с юными расистами, которая в непростой для себя обстановке, «на чужом поле» все-таки одерживает столь важную моральную победу.
Я попросил Эллу и Станислава о встрече для интервью.
СТАНИСЛАВ. Мы и не думали «открывать Америку» и тем более специально демонстрировать нечто такое, что шокировало бы зрителей. Есть, известно, очень действенный прием, который заставляет всех нас прочистить уши и протереть глаза: достаточно лишь перевести проблему в плоскость детского восприятия. Выясняется, что тот слой общества, который живет рядом с нами, насквозь пропитан нашими проблемами... Нам-то порой кажется, что их волнуют только школьные задачки; на самом деле, они серьезнейшим образом участвуют в жизни общества, живут его проблемами, болеют ими и страдают от них.
КОРР. Неужели наши дети обеспокоены сегодня преимущественно «национальным вопросом»?
ЭЛЛА. Разумеется, говорить, что наша молодежь состоит сегодня из одних «скинов», будет ошибкой. Есть ребята, которые думают совершенно по-другому, и их немало. Мы и их показали в нашей картине. Но тезис о том, что «Русская Идея» должна победить во что бы то ни то ни стало любым путем, даже с помощью насилия, отчетливо просматривается в детской среде. И вот еще на что хотелось бы обратить внимание... Опрашивая множество детей в детских садах, мы задавали им разные вопросы, в том числе и такой: в какой стране ты живешь? Ни один не знает... Они знают, что живут в Москве. А слово «Россия» им практически неизвестно. Еще одно важное наблюдение: русские дети узнают о том, что они русские, в школе, а нерусские — еврей, чеченец, татарин — знают об этом едва ли не с самого рождения. «Исключительность», «изгойство» прививаются ребенку в семье с самого детства. В школе они отчетливо понимают, что остальные вокруг — «другие». Проблема «свои — чужие» возникает, таким образом, буквально с первого класса.
КОРР. Как родилась идея усадить за один стол чернокожую девочку и «скинов»? Вы не боялись ее травмировать?
СТАНИСЛАВ. Мы намеренно использовали прием «прямого столкновения». Но это не было придумано заранее. Мы хотели снять с этой девочкой отдельно интервью. Но случилось так, что она сама села неподалеку от нас в школьной столовой и просидела в течение всей съемки эпизода со «скинами». И тогда, естественно, нам захотелось увидеть ее непосредственную реакцию на то, что она здесь услышала.
Как мне кажется, самый сильный эпизод нашего фильма — его финал, когда на глазах этой чернокожей девочки появились слезы. По-моему, именно это имел в виду Достоевский, когда говорил, что ничто не имеет действительной ценности по сравнению со слезой ребенка.
КОРР. Если говорить о «вашей» троице юных нацистов, так ли уж страшен черт, как его малюют? Может быть, подрастут и одумаются?..
СТАНИСЛАВ. Мы многое вырезали из нашего разговора, многое осталось за предела фильма. Не вошла, например, фраза «скина», которую он отчетливо сказал в камеру, о том, что Гитлер уничтожил шесть миллионов евреев, и за это ему спасибо. Я хотел после этой реплики дать страшные кадры хроники об уничтожении евреев с титром «Спасибо, Гитлер». Но потом передумал, поскольку это не вписывалось в стилистику картины.
Стоит обратить внимание на то, как умело выстроена речь юного «скинхеда». Он говорит большими монологами, отнюдь не заученными с чужого голоса. Он говорит теми словами, в которые верит. Больше того, его словам, родители подростка придерживаются тех же взглядов, что и их сын. Взрослые сами благословили мальчика на подобные мысли и поступки. Стаи, в которые сегодня сбиваются эти ребята, свидетельствуют о значительном напряжении в обществе, уже передавшемся в детскую среду.
ЭЛЛА. Когда он понял, что мы евреи, то стал эпатировать еще больше... У этих ребят наметанный глаз. Он сказал: «Мы ИХ по походке узнаем».
СТАНИСЛАВ. Единственное, о чем он попросил в самом начале съемки, не могли бы мы ему «закрыть» лицо. Стало быть, они еще скрываются, опасаются показаться во всей своей красе...
КОРР. И что вы ему ответили?
СТАНИСЛАВ. Я сказал, что не смогу этого сделать. Но ты говори так, будто у тебя спрятано лицо. Это его раскрепостило, и он стал говорить все, что думает, — вещи страшные, но для него вполне понятные и очень определенные.
КОРР. И все-таки привнесенные извне?
СТАНИСЛАВ. Эти идеи не привнесены насильно, а рождены внутри него. Его никто не заставлял... Это вам не комсомол и не пионерия, идеологию которых насаждало государство. Эти идеи подсмотрены и взяты из жизни, а значит, продуманы им и пропущены через себя. Сомнений у него нет: жить надо так, а не иначе. Все остальное — вранье. Он в своем праве, это его страна... Мы — «свои», а «чужие» все остальные... Мы простые парни из простых семей... Все это уже было в 33-м году в Германии. Они сбиваются в стаи очень основательно, они хорошо подкованы теоретически. Такое впечатление, что этот «наш герой» знает «Майн кампф» наизусть. Гитлера он цитирует постоянно. Фашизм спустился вниз в подростковую среду, а вниз — это значит к нашим корням. А стало быть, из этих корней скоро прорастет нечто еще более страшное. Тут нечего скрывать: если сегодня эта проблема не будет понята и осознана обществом, нас ждет печальное будущее.
КОРР. По чьему заказу снят фильм?
ЭЛЛА. По заказу нашей души... А принадлежит он телекомпании «Интерньюс», которая показывает его в программе «Открытые небеса» во всех регионах России и в девяти странах СНГ. Будет он показан и на ОРТ. Картина уже заявлена для показа на фестивале правозащитного кино «Сталкер». Мы надеемся, что фильм будет иметь большую судьбу... Но прежде всего мы делали его для себя. Если это не трогало бы нас, если бы мы не болели этой проблемой, зачем тогда было снимать...
1999
2. Осенние праздники
«Сохрани нас, господи»
Элла и Станислав Митины не новички в документальном кино. Несколько лет назад они поразили зрителей фантасмагорической и вместе с тем незамысловатой, почти бытовой реальностью нового российского нацизма в картине «Свои — чужие». Фильм обошел экраны ряда отечественных и зарубежных кинофестивалей, демонстрировался по телевидению и был удостоен приза общественных организаций Международного правозащитного фестиваля «Сталкер» (Москва, 1999).
Новая лента Митиных «Сохрани нас, Господи» — это 12 киноновелл о еврейских стариках, безвестных и знаменитых, людях разных судеб, на склоне лет задумавшихся о своих еврейских корнях, но по-разному ответивших на вопросы, заданные самой жизнью. Каждая из новелл, вероятно, может быть представлена как отдельный короткометражный фильм, самодостаточный и по сюжетной цельности, и по эмоциональной выразительности. Но собранные вместе, они составляют пеструю замысловатую мозаику, элементы которой, может быть, избыточно содержательны. Чтобы увидеть общий замысел авторов, надо отойти на почтительное расстояние и всерьез призадуматься.
Рассказывает Элла Митина
Однажды мы зашли в еврейскую благотворительную столовую... и тут же поняли, что попали в какой-то совершенно особенный мир. Директор сказала нам: «Видите вон того старичка, отрешенно смотрящего в одну точку? Это бывший солист Большого театра. А того, что оживленно играет в шахматы? Это бывший доктор наук». Она перечисляла еще долго, и нам стало ясно, что каждый из этих людей занимал какое-то особое место в прошлой жизни, иногда очень значительное. Я спросила: «Они все приходят сюда, чтобы поесть?» Директор ответила: «Нет, не только. Многие приходят скорее за общением и, кстати, с удовольствием участвуют во встречах с раввином и отмечают еврейские праздники». И тогда мы решили снять фильм о еврейских стариках, которые на склоне лет ощутили потребность вернуться к своим корням.
По масштабу развернувшихся перед зрителями страстей, по разнообразию характеров и яркости красок, по сочности изобразительных средств особенно впечатляет вторая новелла картины — «Праздник в благотворительной столовой». Понятно, что на таких вечеринках нечасто встретишь людей обеспеченных и благополучных. В центре внимания, стало быть, определенный общественный срез. Перед нами десятки лиц, жадно устремленных в жизнь; громкими голосами и подчеркнуто выразительными жестами они стремятся привлечь к себе внимание, докричаться, допеть песню, дотанцевать, может быть, свой финальный танец. Такой накал страстей завораживает, не отпускает внимания, втягивает в воронку вечности, но и мучает своей внятной обреченностью, как последний солнечный всплеск на закате дня.
Новелла «Любимая песня Бориса Гуревича» — вариация на ту же тему, но без многофигурных композиций, частный случай, выполненный авторами в технике «гротескного примитива». Просто сидит себе человек и поет еврейскую песню. Не поет — орет. Жизнь, мол, прошла, как попало, а песню мою из меня не вытравили. Яростно поет мужик! Не баловала его жизнь, сильно покорежила, но память не убила...
О памяти в фильме разговор особый. Герой Советского Союза Моисей Марьяновский — ее хранитель. Мы видим книжные полки с толстыми томами, длинные ряды фотографий с лицами молодых людей в военной форме давно минувшей войны. Камера подробно останавливается на каждом: они здесь главные, ибо эти фотографии и книги — овеществленная память, которую Герой передаст потомкам из рук в руки. И снова о памяти. У рояля народный артист России Оскар Фельцман. Рассказывает... «Мне ничего не нужно было изучать, просто дедушка и бабушка вполголоса бормотали что-то...» И вот уже зазвучала прекрасная музыка, родившаяся из смутного бормотания давно умерших стариков.
Авторы фильма пристально вглядываются в детали интерьера, поскольку это не формальный антураж, а среда жизни, раскрывающая характеры героев не менее ярко, чем выражение глаз. Когда колоритный интерьер мастерской почти столетнего художника Моисея Фейгина начинает заслонять образ самого старца, авторы выводят маэстро на улицу. Так совмещаются сразу три уровня пространства: фактура живописи, натюрморт мастерской и осенний пленэр.
Рассказывает Элла Митина
В самом начале нашей работы мы решили обострить тему: «Как получилось, что «люди без национальности», в прошлом лояльные советскому режиму и занимавшие важные должности в номенклатурной «табели о рангах» — партработники, например, или военачальники, — вдруг на старости лет вспомнили о своих еврейских корнях?» Но поскольку мы имели дело с реальными судьбами, фильм вышел из-под нашего контроля и уже сам диктовал нам пути развития сюжетного ряда. Так выяснилось, что те, кто занимал высокие посты, особенно кто работал в «органах», категорически отказывались с нами говорить. При том, что мы частенько встречали их в синагогах, общинных центрах, благотворительных столовых... Они ни за что не хотели говорить о прошлом. Они не желали чувствовать себя ни виноватыми, ни раскаявшимися. Это их право.
Между тем будущие герои нашей картины начали «являться» к нам по какому-то высшему промыслу. Именно те, которые были нам нужны. Однажды по телевидению мы увидели крошечный сюжет о художнике Фейгине. И поняли, что это наш герой... 97-летний Моисей Фейгин был в этот день в ударе, прекрасно говорил, поехал с нами на свою персональную выставку в Музей современного искусства. А потом вышел на улицу к пруду, неподалеку от своего дома, и вдруг на него, как по заказу, посыпался с небес дождь из желтых осенних листьев. Щедрый подарок кинематографистам, такое подстроить невозможно.
Совершенно неожиданно решена стилистика новеллы «История одной свадьбы», снятой в стиле ретро. Впрочем, содержание ее не менее примечательно, чем форма: старые люди отмечают свою золотую свадьбу под хупой. Как же должна была сложиться жизнь этих людей, если после пятидесяти лет совместной супружеской жизни они решили «оформить свои взаимоотношения» перед лицом Всевышнего? Какой путь нужно было для этого пройти? Сколько передумать и перестрадать? Эти и многие другие вопросы ставит перед зрителями этот забавный пятиминутный сюжетец.
Новелла «Урок танцев» — простая зарисовка, киноэтюд. Группа пожилых женщин разучивает еврейский танец под руководством молодой учительницы. Но вот впервые в картине мелькнули два-три молодых лица. Потом, в новелле «Теплый дом», студент Юрий Веденяпин, исполнитель песен на идише, вдруг становится центральной фигурой сюжета. Этот почти уже окончательно ушедший в небытие язык становится связующим звеном между прошлым и будущим.
Иногда восстановление связи с прошлым нуждается в прямом диалоге. Когда актриса легендарного ГОСЕТа Мария Котлярова, еще и сегодня выступающая на сцене, вдруг обращается к своему великому учителю Соломону Михоэлсу, не чувствуешь никакой условной аллегории. Наоборот, веришь, что этот разговор никогда и не прерывался: она говорит с прошлым во имя настоящего. Однако подлинный временной прорыв создатели фильма совершают лишь в финальной новелле. Сын (один из авторов картины Станислав Митин) и его мама прямо на наших глазах невероятным усилием пытаются преодолеть пропасть времен. И поскольку перед нами разговор с прошлым во имя будущего, рождается надежда на восстановление много лет назад прерванной связи.
Рассказывает Элла Митина
Самому младшему из наших героев 79 лет. Но при этом все они очень деятельны: переводят книги, пишут музыку, учат иврит, даже справляют свадьбу. Никто из них не стал религиозным человеком, да это вряд ли могло случиться. Этого нет в фильме. Но все они задумались и вспомнили о своих еврейских корнях. Этот фильм о возвращении к истокам. Однако, увидев картину, некоторые герои очень расстроились. Им врезался в память ответ мамы Станислава на его вопрос: «О чем ты больше всего жалеешь?» — «О том, что жизнь прошла». Наверное, и об этом фильм, о том, что жизнь прошла, и прошла, может быть, не так, как хотелось... Героев много, и они все разные. По-моему, это хорошо. В фильме представлена галерея уходящей натуры. Таких стариков уже никогда не будет. Будут другие. Но это уже иная история. Не их. И не наша.
Как будто не желая расставаться со своими героями, Элла и Станислав Митины в конце картины еще раз показывают нам их лица. Это как бы и впрямь уже не кино, а иной жанр: выставка, что ли, альбом, стенд. Галерея уходящей натуры. Да и все мы неодолимо приближаемся к ним и скоро займем свои места в этой музейной экспозиции. Мы все рано ли поздно придем к тому рубежу, который Митины приблизили к нам, показали крупным планом, заставили задуматься, а иногда и ужаснуться.
Рубежу, за которым только Б-г...
2001
3.Вопросы остаются
«Вечные вопросы»
Документальная картина Эллы и Станислава Митиных «Вечные вопросы» сделана по заказу Еврейского агентства в России («Сохнут»), — об этом недвусмысленно оповещают титры. Кто-то, возможно, подумал: фильм ведомственный, а значит, конъюнктурный… И сильно ошибся. Уже через пять минут вы почувствуете себя втянутыми в неровный повествовательный ритм, в крутые повороты фабулы, вы будете умиляться, сочувствовать, негодовать, ужасаться, а потом еще долго размышлять над вопросами, которые авторы поставили перед героями картины, а стало быть, и перед нами, зрителями. Они выписаны, выпестованы, выделены из контекста, эти вечные, роковые вопросы… Они не дают покоя, дразнят, убегают от ответов. По существу картина продолжает нелегкие размышления авторов о толерантности молодежи, вынесенные ими на широкую аудиторию несколько лет назад в фильме «Свои — чужие», ставшим чем-то вроде глубинной бомбы, разорвавшейся под днищем нашего (по правде говоря, весьма убогого) корабля.
С позиции немодного нынче структурализма новая лента Митиных представляет собой довольно простую и очевидную схему — набор наиболее распространенных стереотипов, перенесенных на экран из современной еврейской молодежной «тусовки»: «отъезжант», «ортодокс», «выкрест», «фашист» и т.д. Мне скажут, что схематизм всегда некое упрощение, и нечего, мол, тут особенно радоваться… Но, во-первых, не упрощение, а допущение. А во-вторых, и это, по-моему, главное, авторы не темнят и не блефуют; они сознательно и, кажется, даже с готовностью раскрывают свои карты, предлагая и зрителю сыграть с ними «в открытую». Это не только эффектно, но и эффективно: если вы примете их правила, «схема» прямо на ваших глазах обрастет плотью, спрячетесь в песок по-страусиному — ничего не увидите и, скорее всего, проиграете.
В центре фильма молодой человек, новый репатриант Саша; даже не он сам, а все то, что связано с его отъездом в Израиль: родители, друзья, бесконечные разговоры о старой и новой жизни, попытки рационально осмыслить иррациональный зов судьбы, наполнить реальным содержанием многотысячелетний вызов: «В будущем году в Иерусалиме». Сашин отъезд — стержень картины не только потому, что перед нами проходят все перипетии этого события от «проводов» в молодежной организации «Гилель» до аэропорта «Шереметьево», но и потому еще, что герой Митиных типичный репатриант нашего времени. Саша совсем не похож на отчаянного фанатика идеи; он не осушитель болот, не ороситель пустыни и не истребитель супостатов, он даже (о, ужас!) не еврей по галахе — древнему еврейскому своду установлений, хотя в полной мере отвечает критериям ныне действующего закона о возвращении. По всему видно, что решение далось ему нелегко, но, приняв его единожды, он не отступится. Мы чувствуем, что за его плечами остался долгий путь к себе, к своему народу. Мы понимаем, что каждый из тех, кто собрался на его «проводах» тоже прошел свой путь. Начинали-то все с нуля: подавляющее большинство их родителей в советские годы были связаны с еврейством разве что ритуальными плясками на Симхас Тойре у синагоги «на горке», как тогда говорили, да кусочками мацы на Пейсах, которая использовалась вместо печенья.
Подробно о пути к своему народу зритель узнает от Макса, молодого человека, с помощью счастливой случайности встретившего свою Любовь. С Любой он познакомился по интернету; банальная, в сущности, история изменила всю его жизнь: организация еврейских праздников в «Гилеле» — брит-мила (таинство обрезания) — хупа (бракосочетание) — и наконец, главное — осознание своего места в многотысячелетней чреде поколений.
А вот студентка-журналистка Лена к своему еврейству индифферентна: знает, что еврейка, но это обстоятельство, кажется, вовсе ее не заботит. Есть вещи поважнее: учеба, работа, семья, карьера… Что ж, это тоже позиция. Заламывать руки и тащить ее в синагогу не стоит. Как сказал поэт: каждый выбирает для себя…
Напротив, эпизод картины с молодым человеком из семьи крещеных евреев выглядит подлинной трагедией. Мальчик смотрит на мир совсем не так, как его родители: познакомился с еврейской девушкой, побывал недавно в Израиле, который его потряс… Но он не осуждает, а пытается понять их. Объясняет: для человека русской культуры в безбожные 80-е годы был только один способ социального протеста — обращение в христианство. И это почти правда: фрондирующая интеллигенция «эпохи застоя», не взирая на «пятый пункт», охотно шла в объятья либеральных православных священников, что считалось своего рода диссидентством. Замечательные глаза у этого парня… Каким бы тяжелым не казался выбор Саши или Макса, но ему тяжелее многократно…
Кульминация картины — разговор Станислава Митина с евреем-«скинхедом», а попросту, фашистом… Да полноте, бывают ли такие на самом деле? Нет ли здесь авторской натяжки или, хуже того, подтасовки? Кино — ведь оно и есть… кино. Но возьмите книгу известного израильского ученого Савелия Дудакова «История одного мифа», в которой представлена ретроспектива российского антисемитизма со времен Киевской Руси. Вы поразитесь количеству еврейских имен и фамилий, обладатели которых стояли, так сказать, в авангарде «борьбы с жидами и жидо-массонами». Вспомните Отто Вейнингера, выдающегося психолога и философа, буквально уничтожившего себя ненавистью к своему еврейству. Речь идет о каком-то весьма распространенном, но малоизученном недуге самоотрицания, разговор о котором не поместителен в рецензии. Факт остается фактом: герой Митиных одержим «комплексом Вейнингера». Его судьбу, по его словам, сломали эти пять зловещих букв «е-в-р-е-й», от которых никак невозможно избавиться. Это, оставленное невесть кем клеймо, насильно, помимо его воли, причислило его к евреям. Именно евреи, как ему кажется, принуждают человечество разделиться на евреев и неевреев. Он страстно обвиняет их в нацизме, вероятно, имея в виду ложно понятую иудейскую доктрину избранного народа. «Они убивают во мне человека», — подытоживает юный борец за права свободного от евреев человечества. Все эти сентенции чрезвычайно интересны с точки зрения социальной психопатологии, и, несомненно, могут являться предметом серьезного научного анализа.
Ровным, кажется, даже бесстрастным голосом говорит с парнем Станислав Митин… А мог бы он отправить евреев в газовую камеру?
Конечно, отвечает, мог бы сдать жидов в газовую камеру…
Мне кажется, что здесь был бы уместен вопрос: а знаешь ли ты, мил-человек, что если к власти придут твои друзья, то ты в лучшем случае можешь претендовать на хлебное место в юденрате какого-нибудь заштатного гетто, а то и просто «капо» в концлагере, т.е. единственная привилегия, которой ты будешь удостоен — отправиться в газовую камеру одним из последних?..
Но Станислав Митин задает другой вопрос, более конкретный…
Мог бы ты отправить в печь твоих родителей?
Понять ответ можно так: мог бы (с некоторыми невнятными оговорками), потому что они сами выбрали свою долю, встав на сторону евреев…
Ага! Значит, выходит, еврей может встать на сторону евреев, а может и не встать, тем самым, заслужив индульгенцию. Вот Владимир Вольфович Жириновский, похоже, так и не встал. Может, кто-то еще помнит, как он кричал в телекамеру, заполняя анкету переписи населения: «русский» — напишите крупными буквами… А сотни и тысячи здравомыслящих людей, ненавидящих фашизм, встали — вне зависимости от национальности…
«Комплекс Вейнингера» изменил очертания традиционного антисемитизма: в нынешней России ненависть к себе и к своему племени трансформировалась в ненависть социальную, хорошо маскирующуюся под этно-религиозную и этно-культурную. Мы об этом, впрочем, догадывались, но вот сподобились созерцать воочию.
За пятьдесят минут фильма мы увидели немало. Мы побывали в еврейском детском саду, иешиве, в пансионате для сирот, на дискотеке, в молодежном центре «Сохнута»… И выслушали многих… И неважно, кто прав, а кто нет. Ведь это наши дети. Даже замороченный оболтус-скинхед. Он ведь не с Луны к нам прилетел. Им жить, стало быть, им и решать, как жить. Ответов на «проклятые» вопросы — что делать? кто виноват? как жить дальше? — мы так и не услышали. Может быть, потому что эти вопросы — именно русские вопросы, намертво связанные с русской культурой, — потеряли свою остроту, перестали быть актуальными в открытом обществе XXI века? Как бы там ни было, четкие однозначные ответы знает, кажется, только «скинхед». Это нормально: адепты тоталитарных режимов и групп всегда владеют простыми рецептами. Рано или поздно такое «знание» сводит их в могилу.
А может, вообще пришло время других вопросов, более конкретных и отнюдь не роковых: «куда пойти учиться?», например, или «сколько стоит дом построить?»
А мы-то и не заметили…
2006
4.ДВОЙНАЯ ФАМИЛИЯ
Двадцать лет спустя
В один из первых весенних дней 2007 года в московском Доме кино на Васильевской широкой публике была представлена новая картина Станислава Митина «Двойная фамилия» по повести Дины Рубинной, написанной еще в середине 80-х годов прошлого века.
Фильм, вызвавший значительный интерес московской публики (большой зал Дома кино был переполнен!), создан петербургской компанией «Intra communication» и телеканалом КТК (Казахстан). Картина прошла с успехом на международных фестивалях в Генте (Бельгия), Брауншвейге (Германия), Денвере (США), а на кинофоруме в шведском городе Умео даже удостоена I приза. Вечер открыл известный драматург и телеведущий Андрей Максимов, который представил автора сценария и режиссера фильма Станислава Митина. В церемонии также участвовали артисты Оксана Базилевич (Марина) и Сергей Барковский (Виктор), а также продюсер Сергей Каратаев.
Много лет назад я прочитал пьесу Жана Поля Сартра «При закрытых дверях», которая в мою студенческую пору произвела на меня неизгладимое впечатление. Это сегодня она запросто идет в российских театрах, а в ту далекую пору (середина 60-х, кажется) даже само слово «экзистенциализм» считалось ругательным. Сюжет не затейлив: две женщины и мужчина обнаруживают себя в комнате, похожей на гостиничный номер, обставленной в стиле ампир хоть и помпезно, но как-то отстраненно, среднестатистически что ли. За долгими и мучительными для каждого из них разговорами, похожими на изощренные пытки, выясняется вдруг, что дверь «номера» заперта, и выхода нет. Следовательно, — решают «постояльцы» — они обречены на вечную казнь, ибо остановить собственное словоизвержение, а тем более сделать его конструктивным они не могут. Получается, что это и есть ад — без всякой экзотической чертовщины и кухонной утвари, на которой якобы поджаривают проштрафившихся грешников. Потом, когда дверь неожиданно откроется, никто не захочет покинуть комнату: неизвестно ведь, что найдут они в другом месте, ибо похоже, что ад везде. «Ад — это другие», — провозгласили европейские философы эпохи социальных потрясений первой половины прошлого века.
С тех пор не многое изменилось...
В центре сюжета «Двойной фамилии» зритель обнаруживает классический треугольник «муж — жена — любовник». Интрига завязывается вместе с появлением на свет ребенка, отцом которого любовник и был. Отелло, как говорится, «рассвирепело». Расстановка сил, можно сказать, типичная. Стрессовая ситуация в этой «семье» не исчезает, даже после того, как любовник стал мужем, а бывший муж начинает исполнять партию «главного отца» как бы дистанционно… Разумеется, эта схема наполнена в картине серьезным и даже трагическим содержанием, но существо дела от этого не меняется. Долгие годы «взрослые», игнорируя очевидность, выясняли отношения, морочили голову ребенку, караулили, угрожали, а то и с остервенением гонялись друг за другом по улицам дачного поселка. Одним словом, демонстрировали всяческое нежелание хоть как-то осмыслить ситуацию и пойти на компромисс.
Подумайте только: совершенно незнакомая женщина звонит главному герою по телефону и сообщает, что «ваша жена родила не от вас», а тот «вдруг разом и окончательно понял, что все это правда»! Разом и окончательно — так у Рубиной; не припомню точных слов в сценарии, но смысл тот же. Речь идет ведь о женщине, с которой он прожил долгие годы и, стало быть, ни на грош не верил близкому человеку! По сути нам рассказана истории о том, как эта замечательная троица, каждый в отдельности, холил и лелеял свои расстроенные чувства, почти не предпринимая попытки выработать хоть какое-то приемлемое для всех решение, предпочитая гнуть свою линию до естественного конца, того самого, после которого уже ничего нельзя исправить. Да, собственно, героиня и не скрывает, что выход из положения может быть найден только, после того, когда «из вас двоих кто-то умрет». В картине со всей очевидностью представлен мир слепо-глухих, но очень разговорчивых особей. Тот самый мир, в котором мы сегодня удостоились жить!
Режиссер и автор сценария фильма Станислав Митин сделал вполне естественный ход: он сместил время действия повести Рубиной ровно на два десятилетия — в наши дни. В результате главный герой Георгий Воздвиженский из простого советского инженера на захудалом «Запорожце» превратился в преуспевающего бизнесмена на шикарном «BMW», а талантливый представитель творческой интеллигенции Виктор — в унылого неудачника губернского разлива.
За двадцать лет коренным образом изменились предлагаемые обстоятельства: общественный, социально-политический эгоизм при свободе выбора становится нормой.
Станислав Митин уловил, осмыслил и показал зрителям эти перемены, так как он их видит и понимает. Роль Воздвиженского, в интерпретации Митина, психологически достоверно сыграл популярный российский актер, «супермен отечественных боевиков» Олег Штефанько. Сам выбор актера на главную роль, манера поведения героя, весь его антураж — все говорит о том, что режиссеру очень важно подчеркнуть успешность Воздвиженского, состоявшегося в нынешней жизни вопреки неблагоприятным обстоятельствам. Автор картины сосредоточил внимание зрителя на его внутреннем мире, нешуточных страданиях и моральной победе, построив драматический монолог героя скорее по канонам театрального искусства, чем по законам кино. Хотел ли этого режиссер, или уж так получилось, но замкнутое пространство — комната, двор, салон автомобиля — породило эффект сценической изоляции, и тот факт, что герои находятся слишком близко друг к другу, усилил в глазах зрителей их взаимную отчужденность. Простая мысль о том, что «экзистенциальный ад» одинокого отчаянья можно преодолеть только при попытке понять и простить ближнего, приходит в голову героям картины разве что мимоходом и не имеет последствий.
Словом, времена повторяются. Первоначальное накопление требует жертв, и стоит ли удивляться, если первым падет слабейший, а успех достанется победителю — тому, кто сумеет, по возможности соблюдая приличия, пройти через все житейские невзгоды, занять офис в центре Питера и сесть в престижный автомобиль. Ад — это не просто другие, ад — это твои близкие, непонятые и не понявшие, это ты сам, так не обретший себя в конце пути. Вот сюжет нового российского пространства и времени, умело и талантливо представленный создателями фильма.
Мужская история
После премьеры фильма я попросил Станислава Митина ответить на некоторые возникшие у меня вопросы…
— Чем тронула тебя повесть Дины Рубиной «Двойная фамилия»?
— Повесть Рубиной я прочитал давно, еще в 80-е годы, вскоре после того, как она впервые увидела свет. Мне показалось, что в монологе и вообще в личности главного героя отразилась серьезная душевная работа. Я вообще люблю истории, посвященные анализу взаимоотношений человека с миром. Это гораздо интереснее, чем развлекательные и приключенческие сюжеты. Повесть, может быть, внешне проста и безыскусна, но за этим кроется значительная глубина человеческих страданий и свершений. Вскоре я написал сценарий.
— И как сложилась его дальнейшая судьба?
— Написал я сценарий просто так, для себя. Я только переехал в Москву, работал в театре. Кинематографа у нас тогда практически не было, никто ничего не снимал, и я понимал, что затея с фильмом безнадежна. Написал и положил в стол. Уже в 90-х на «Кинотавре» я рассказал о сценарии одному известному критику. Он удивился, — мол, кому это сейчас интересно. Я замолчал надолго. И вот недавно я предложил сценарий продюсерам. Им очень понравилось, они почувствовали, что это перспективно. Значит, пришло его время: возможно, в кино снова будут востребованы такие вот незатейливые человеческие истории.
— Как ты подбирал актеров?
— Актеры пришли в картину разными путями. Олега Штефанко, сыгравшего главную роль, мне предложили продюсеры, — он снимался у них в сериале «Господа офицеры». Я посмотрел на него… и подумал, что, может быть, он слишком брутальный для этой роли. Уже потом я понял, каким страдающим и нежным может быть этот большой, сильный человек… Актеры Оксана Базилевич и Сергей Барковский из Питера. Я очень люблю питерскую актерскую школу. Особенно трудно было найти исполнителей на роли детей — пятнадцатилетнего подростка и пятилетнего ребенка. Я пятьдесят мальчишек попробовал, прежде чем на что-то решился.
— Сегодня много говорят об обездоленных матерях, вынужденных в тяжелейших условиях воспитывать своих детей. А у тебя в картине — несчастные отцы. Новый взгляд на семейные неурядицы?
— Я не задавался целью бросить вызов женской половине человечества. Этот фильм о мужской порядочности, мужском благородстве, об отцовской любви, о том, как глубоко и искренне может страдать мужчина. Ты прав — это мужская история. Мне было интересно в этом разобраться.
— В повести Рубиной события происходят в 80-е годы, а в картине действие перенесено в наши дни. И соответственно, на передний план выходят иные реалии, иные проблемы. Ты пошел на это сознательно?
— Реалии-то разные, но душа осталась. Человеческая натура не изменилась не только за двадцать, но и за последние две тысячи лет: любовь, предательство, измена и прощение — ничего не изменилось. Поменялись марки машин и обстановка в квартирах. Повесть тем и хороша, что основана на реальных человеческих взаимоотношениях. Мне неинтересно было делать ретро-фильм, хотелось говорить о сегодняшнем дне. Хотелось показать, что герой картины, Воздвиженский, добился многого, и не благодаря тому, что случилось в его жизни, а вопреки. Он состоялся и как личность, и как профессионал, вписался в нынешние реалии, оставшись тонко чувствующим и порядочным человеком.
— Расскажи, пожалуйста, о своих ближайших планах.
— По одному из питерских каналов уже прошел мой новый фильм «Травести», вскоре он пройдет и на первом канале. Это история любви, которая происходит в театре. Сейчас я написал сценарий и начинаю съемки фильма с условным названиям «Грех». Не буду рассказывать, о чем этот фильм — контракт не позволяет, скажу только, что работа уже начата. Планов много. Есть среди них картина по рассказу Рубиной «Любка». Даже сценарий уже написан. Но об этом пока рано говорить.
Ко мне приходят отклики на фильм «Двойная фамилия». Насколько я могу судить, фильм оказался востребованным людьми творческими и интеллигентными. Очень интересно, как его воспримет многомиллионная аудитория, когда вскоре его покажут по первому каналу ТВ.
2007
Эти заметки были написаны и опубликованы давно. Прошли годы… Сегодня я жалею лишь об одном: как мало я писал о картинах Станислава Митина и как мало я говорил с ним о кино и вообще о проблемах нашей жизни! Фильмы и мысли Стаса сегодня актуальны не менее чем прежде…