Кто написал Пятикнижие Моисея?

 

 

Или — записал текст? Когда оно было создано? Как формировалось Книга?

Эти вопросы много веков будоражат воображения несчетного количества людей. Для верующих иудеев и христиан ответ ясен, а сам вопрос странен: как кто? — сказано же: Моисей.

Совсем не так обстоит дело с историками и библеистами. Ответы ученых, которые во множестве накопились к сегодняшнему дню, вряд ли могут привести внимательного читателя к однозначному заключению.

Начнем с последнего вопроса, ибо здесь все же, пусть и с большими оговорками, все-таки достигнут консенсус.   

Вряд ли можно всерьез сомневаться, что в основе Пятикнижия лежат народные сказания, столетиями передававшиеся из уст в уста. Как и у всех прочих народов, среди израильтян издревле существовали хранители исторической памяти. Весьма вероятно, впрочем, что старинные предания, которыми мог воспользоваться составитель Пятикнижия, однажды были записаны.

Считается, что сага о патриархах возникла еще в XVIII веке до н.э., а то и раньше, еще в Месопотамии, стране, где с незапамятных времен жили предки Авраама. Эти истории в своей основе отражали реальные события, вряд ли в дальнейшем подлежавшие серьезному пересмотру, а тем более, произвольным искажениям. С годами некоторые наиболее яркие фрагменты становились особенно популярны. Составитель Пятикнижия, кем бы он ни был, как и все прочие израильтяне той поры, слышал их с детства. В его воображении они складывались в законченные картины и, в конце концов, в цепь связанных событий о былых временах.

Наглядной убедительности Книги Бытие способствуют и цитаты из известных произведений прошлых веков, на которые прямо указано в тексте. Вот пример. Автор рассказывает о передвижении израильтян в Заиорданье во время Исхода из Египта. Когда ему нужно зафиксировать точное место границы «между Моавом и Эмореяем», которое, по-видимому, считалось спорным, он ссылается на установленный порядок в важном для всего народа сочинении. «Потому и сказано в Книге браней Господних: “Вагеб в Суфе и потоки Арнона, и течение потоков, что спускается до Ара и прилегает к границе Моава“» (Числ.21;14). Перед читателем развернута ссылка на авторитетный и хорошо известный источник, а иначе она просто не имела бы смысла.

Миновав границу, израильтяне направились к колодцу, о котором, как считалось, Моисей был загодя уведомлен Свыше. Встреча с колодцем, конечно, большая радость для народа, кочующего по пустыне; радость отразилась в песне… «И тогда воспел Израиль песнь» (Числ.21;17-18), небольшой фрагмент которой приведен в тексте. 

Вообще в Пятикнижие, а также в Книге Иисуса Навина немало поэтических фрагментов. Иные из них приводятся со ссылкой на источник. Так после одного из боестолкновений с врагами Иисус Навин запел победную песню, которая, несомненно, была всем известна из Книги Доблестного (синод. «книга Праведного»; иврит «Сефер а-яшар») (Нав.10;12-13)

Некоторые поэтические произведения Пятикнижия традиция связывает с именем Моисея. В их числе Песнь о переходе через Ям Суф (Ее часто называют Песней Мириам, Исх.15:1-19), Благословения Моисея — предсказания судеб израильских племен (Втор.33), Песнь Моисея (Втор.32).

По мнению историка А. Немировского, «Песня Мириам», сестры Моисея, — один из древнейших текстов Пятикнижия. Это следует не только из архаичности ее языка, но и, как считает ученый, «тематической близости» с некоторыми мифами Ханаана. Но вот что интересно… «Вставленная в повествование о Моисее песня Мариам послужила автору книги Исход источником для… эпизода о переходе израильтянами Красного моря и чудесном уничтожении преследователей». Иными словами, перед нами редкий случай, когда сохранился источник и основанное на нем изложение из ряда вон выходящего события.

Среди использованных составителем Пятикнижия материалов выделяются родословия — первоначально, по-видимому, лаконичные перечисления имен от предков к потомкам. Потом рядом с именами были отмечены важнейшие события, связанные с людьми — носителями этих имен. «Постепенно понятие “родословия”, — пишет И. Шифман (с.106), — приобрело более широкий смысл, оно стало обозначать историческое повествование как специфический жанр устной и письменной словесности». Особенно много родословий в Книге Бытие: предание о сотворении человека и его грехопадении (Быт. гл.2—3), сказание о потомках первого человека (Быт. гл.5), история Ноя и Всемирного Потопа (Быт. гл.6—8), перечисление потомков сыновей Ноя — Сима, Хама и Иафета (Быт. гл.10) и другие.

По мнению известного археолога В. Сафронова, именно родословия — древнейшая часть текста Пятикнижия, составленная и зафиксированная очень много веков назад; ученый полагал, что «родословия от Сима до Авраама были записаны во время пребывания протоевреев в Уре».

Важность этих текстов подчеркивает и И. Тантлевский; он пишет, что Пятикнижие — это в конечном счете, тщательно разработанная история родов израильтян.

Несомненно, Книга Бытие — сложнейший многожанровый документ, в котором зафиксированы разные исторические и литературные материалы. Читатель может заметить, как меняется стиль изложения при переходе фабулы повествования от одной части к другой: из Ханаана в Египет, из Египта в пустыню и так далее.

Сегодня история Иосифа выглядит добротным литературным сочинением. Можно предположить, что она опирается как на некоторые реальные исторические факты, так и литературную традицию древней египетской прозы. Однако у нас нет никаких свидетельств того, что Иосиф, сын Иакова из клана «иври», в той форме, в которой о нем говорит Пятикнижие, существовал в действительности. Но в то же время у нас нет никаких причин для недоверия к информации Книги Бытие.

О наличии «исторического основания» повести о Иосифе пишут, например, американские историки Р.Грейс и Р.Патай.

«В письмах так называемого архива Тель-Амарны (XV-XIV вв. до н.э.) времен правления фараонов Аменхотепа III и Аменхотепа IV (Эхнатона — Л.Г.) упоминается некий Ианхаму, главный надзиратель над зернохранилищами Ярмута (Иаримуф), ханаанского города, известного из Книги Иисуса Навина. Считается, что Ианхаму был одним из немногих “азиатов”, получивших столь высокое положение при фараонах. В письмах Амарны местные ханаанские власти докладывают египетском начальству, что Ианхаму осведомлен об их бедственном положении и просят фараона прислать им войска. Не скрывается ли библейский Иосиф за именем исторического Ианхаму?» (с.437)

А вот и еще один пример. Прежде история пророка Валаама (Числ.22-24), включенная в Пятикнижие Моисея, как и повесть об Иосифе, считалась полностью выдуманной. Однако прошло время, и мнение ученых изменилось. В 1967 году во время работы голландской археологической экспедиции в Тель Дейр-Алла в Заиорданье были обнаружены многочисленные фрагменты надписи, выполненной на штукатурке на внутренних стенах местного языческого храма, обрушившегося, вероятно, в результате землетрясения. Сложнейшая работа по прочтению текста продолжалась почти десять лет; ее результаты были опубликованы в 1976 году. Причем археологам удалось прочитать лишь часть памятника; тем не менее общий характер и смысл надписи выявился достаточно определенно. Оказалось, что перед нами — отрывки из книги Валаама, языческого пророка, вещающего о деяниях местных богов плодородия.
Обнаруженные материалы дают основание полагать, что рассказ о «невольных» благословениях Валаама был привлечен в Пятикнижие в апологетических целях. Его литературная основа очевидна. Делая исторического Валаама главным действующим лицом этой поучительной вставки, составители хотели показать, что даже такой популярный пророк, как Валаам, пытающийся поспособствовать поражению Израиля, не может преступить волю Господа и, в конце концов, гибнет.

И тем не менее, можем ли мы сегодня всерьез говорить об исторической достоверности различных материалов, включенных в Пятикнижие? Конечно, многие идеи и образы, заложенные в текст, соответствуют историко-литературной традиции времени его создания. Но сегодня многое в Пятикнижии кажется нам маловероятным, а порой и фантастическим. Это вообще свойственно образной системе древних текстов, существовавших несколько тысячелетий назад. Но в то же время нельзя отрицать, что в этих книгах содержится достоверный исторический материал, иногда поддержанный и подтвержденный археологическими и эпиграфическими свидетельствами, и кроме того, отвечающий элементарной логике хода событий давно ушедших времен.

Повествование о том, как Авраам покупал в Хевроне участок земли с пещерой, чтобы похоронить свою жену Сару (Быт. 23) всегда вызывал особый интерес историков. И. Шифман пишет: «Этот рассказ, как показывает его сопоставление с деловыми документами XIII в. до н. э. из Угарита, точно воспроизводит структуру, стилистику и содержание актов о купле-продаже земли, что дает известное представление об истоках ветхозаветной прозы. Из этого рассказа видно, что человек, не принадлежавший к данной общине, не мог и владеть землею на ее территории; купить землю он мог только с согласия общины. Погребение должно было производиться в пещерах-усыпальницах, располагавшихся на землях, составлявших неотчуждаемую родовую собственность их владельцев» (с.117). 

Документы из Нузи, таблички, найденные археологами в двадцатых годах прошлого века в Ираке, подтверждают некоторые факты, упомянутые в Пятикнижии.

В них говорится, в частности, что бездетная супружеская пара могла усыновить раба в качестве наследника. Действительно, Авраам предполагает, что в случае отсутствия сына, его раб будет наследовать ему (Быт.15;2–3). Бесплодная жена отдавала мужу свою служанку с целью произвести наследника, который впоследствии мог стать приемным сыном законной жены. Однако, согласно этим установлениям, если жена позже все-таки родит своего собственного сына, он займет место сына служанки как законный наследник (Быт.16;1–4; 21;8–10 и 30;1–13). Брачные соглашения свидетельствуют о том, что братья могли оговаривать условия брака для своей сестры, хотя в некоторых случаях она обладала правом отказаться от предложенного союза (Быт. 24;29–60). Однако документы, составленные отцом, не предусматривали согласия дочери (Быт.29;16–30).

«Брак между Исааком и Ревеккой известен в брачных документах из Нузи под названием “ахатуту”, — пишет А. Немировский. — Ревекка выдается замуж не отцом, а братом, не обладающим властью отца, могущего выдать дочь за муж за кого угодно без ее согласия. В случае с Ревеккой требуется согласие невесты, и Ревекка его дает» (с.248).

Божки, похищенные Рахилью у своего брата Лавана, именуются в библейском тексте «терафим». Одна из клинописных надписей Нузи сообщает о наследовании сыном отцовских божков. По законам выдающегося вавилонского законодателя Хаммурапи, зять, обладавший таким божком, пользовался правом наследства наряду с сыновьями. Таким образом поступок Рахили больше не кажется бессмысленным (см.Немировск.257).

История взаимоотношений сыновей Исаака и Ревекки, несомненно, отражает вражду между израильтянами, потомками Иакова, и эдомитянами, потомками Исава. Мы наблюдаем здесь характерную для той эпохи внутрисемейную борьбу за первородство, дававшее преимущественное положение в доме (в частности, двойную долю наследства), а отцовское благословение закрепляло за каждым из сыновей его место в племенной иерархии и предрекало каждому его судьбу и образ жизни. (Быт. 25:29-34)

Иаков женится на дочерях Лавана; не располагая деньгами или иными средствами, он отрабатывает калым, четырнадцать лет пася стада Лавана. В дальнейшем труд Иакова оплачивается тем, что ему выделяется доля приплода в стаде. В тексте присутствует чрезвычайно выразительное описание положения наемного пастуха (Быт. 31;38-43), настолько правдивое, что не оставляет никаких сомнений в своей подлинности. Мы видим распорядок жизни полигамной семьи. Каждая жена имеет свое жилье и хозяйство, своих рабынь, которыми муж не может распоряжаться (например, сделать своею наложницей) без согласия жены. К каждой из жен муж «входит» по очереди, но эту очередь можно продать и купить. Положение жены в доме зависит от того, сколько у нее сыновей: чем сыновей больше, тем больше у нее прав на первенство по сравнению с другими женами.

Своеобразный итог подводит историк Андрей Десницкий: «Если принять все эти сведения, то оказалось, что за вычетом мелких анахронических деталей, которые легко могут быть опущены, история патриархов прекрасно вписывается в социальный контекст того времени» (с. 171).

Но о чем же идет речь? Что еще за «анахронические детали»?

В современных книгах исследователей библейской традиции читатель непременно наткнется на размышлениях об имеющихся в Пятикнижии Моисея и Книге Иисуса Навина так называемых анахронизмов, нарушающих историческую целостность и хронологическую детализацию описываемых событий.

Во-первых, это, конечно же, якобы неуместно вторгшиеся в текст верблюды, всем известные «корабли пустыни», участвующие в путешествиях Авраама и его спутников. Поскольку Авраам никак не мог жить позже середины II тысячелетия до н. э., а верблюды были одомашнены только в конце II тысячелетия, упоминание о них в истории патриархов обнаруживает, мол, неосведомленность «поздних авторов». Но поскольку, как мы уже говорили, Пятикнижие было составлено в последние века II тысячелетия до н.э., верблюды, вероятно, были для составителей текста привычной картиной повседневного антуража пустынного ландшафта, их окружавшего. И поскольку Пятикнижие Моисея не учебник по разведению домашних животных, составители фиксируют те события, которые они видят вокруг, не слишком заботясь о точности сообщаемых ими специальных фактов. А как могло быть иначе? Вот И. Шифман, например, пишет, что «верблюды были одомашнены не раньше XIV-XIII вв. до н.э.» (87), т.е. ко времени Исхода евреев из Египта и вероятного составления Пятикнижия эти животные уже не были редкостью на Древнем Востоке.

Много лет читая измышления заправских библеистов о «верблюжьих анахронизмах» в Пятикнижии, автор этих строк с немалым удивлением узнал из некоего специального текста, что, согласно современным исследованиям, «верблюды были одомашнены за 2000 лет до н.э.»! 

Другим «несомненным» примером анахронизма считается рассказ о жизни Авраама в «земле филистимской» (Быт.12;16). В небиблейских текстах филистимляне упоминаются при Рамсесе III (начало XII века до н.э.). Но войны с «народами моря», как известно, начались уже Рамсесе II, продолжались при Мернептахе (конец XIII века до н.э.), а , возможно, и фараоне Сетнахте, ко времени которого некоторые ученые относят Исход евреев из Египта; правил он всего два года, около 1200 г. до н.э. Моисей, долгое время живший при дворе фараона, наверняка слышал о «плиштим», которых с давних времен египтяне «встречали» в числе других «народом моря». В Бытии прямо сказано, что вначале Исхода евреи не пошли «по дороге земли Пелиштим», т.е. «дорогой моря», потому что там шла война (Быт.13;17).

Считается, что в Песне Мириам о переходе через Ям Суф (Тростникового моря), одном из древнейших текстов Пятикнижия, «упоминание земли филистимлян служит указанием на то, что [текст песни] относится ко времени после вторжения в Египет "народов моря" и поселения одного из этих народов — plst — филистимлян на побережье страны Ханаан, то есть после XIII в. до н. э.» (с. 296).

Некоторые ученые считают, что уже после чудовищной катастрофы на острове Санторин в XV веке до н.э. и последовавшего за ней краха минойской культуры некоторые группы древнегреческих (ахейских) племен начали пребывать на Ближний Восток. В этой связи любопытное замечание находим в книге американских ученых Р.Грейса и Р.Патая «Иудейские мифы» в том месте, где речь идет об инциденте с дочерью Иакова Диной, когда сыновья патриарха как условие брака со своей сестрой требуют от жителей города пройти обряд обрезания. Они пишут: «Обрезание жителей Сихема — довольно странный эпизод, поскольку все палестинцы (т.е. жители Ханаана — Л.Г.), кроме филистимлян, как подтверждает Геродот, практиковали обрезание. Но, возможно, жители Сихема, называемые здесь евеянами, были недавними ахейскими иммигрантами» (с.390). Как нетрудно понять, речь идет о событиях середины II тыс. до н.э. Если эти ученые правы, тогда упоминание о «пелиштимском» Гераре в саге об Аврааме и Ицхаке могло бы служить подтверждением факта очень древнего поселения племен греческого происхождения в Ханаане.

Вообще говоря, через много лет будущий читатель трудов некоторых современных ученых будет считать анахронизмом их употребление топонима «Палестина» — название, данное римлянами части территории Восточного Средиземноморья в I веке нашей эры!

Особое месте в Пятикнижие занимает повествование о Иосифе… Исследователи называют его по-разному: повесть, новелла, рассказ. А. Немировский поясняет: «Этот жанр, независимо от того, возник ли он под чьим-либо влиянием или нет, был в библейской литературе новшеством, знаменующим отсутствовавший прежде интерес к человеческой личности, к её переживаниям и страданиям. В круг жрецов и летописцев — регистраторов священных и светских событий решительно вступает повествователь, для которого события и факты, почерпнутые из устных преданий, народных песен и старых записей, — материал для создания образов» (с.259). И далее… «Но также повесть о Моисее, подобно рассказу об Иосифе, должна была принадлежать рассказчикам, хорошо знакомым с египетской литературой. Это были разные люди, может быть, современники, но обладавшие различным темпераментом, способностями и видением мира: автор рассказа об Иосифе был человеком, склонным к сентиментальности, автор книги «Исход» — суровым человеком, отягощенным ненавистью к египтянам, но не лишенным поэтичности» (с.282).

Исход евреев из Египта находится в центре Пятикнижия Моисея. Впрочем, в дошедших до нас египетских источниках какие-либо упоминания о пребывании израильтян в Египте и их бегстве из египетского «дома рабства» отсутствуют. Археологическими данными, которые подтвердили бы достоверность древней традиции, мы также не располагаем.

Однако, в составе Книги Исхода (34;10-26) содержатся слова Завета, начинающиеся так: «Вот Я заключаю союз…». И заканчиваются: «И сказал Господь Моисею: напиши себе слова эти, ибо по словам этим заключил Я союз с тобою и с Израилем…» Из этого мы можем понять, что, согласно традиции, во всяком случае, часть Пятикнижия Моисей, скорее всего записал собственноручно, тем более что в нем присутствуют поэтические произведения, авторство которых приписывается самому пророку.

«Филологический анализ Песни Моисея и Благословения Моисея (Втор. 32—33), — пишет И. Шифман, — показывает, что оба эти текста возникли в глубокой древности, возможно, в последние века II тысячелетия до н. э. Таким образом, все изложенное дает основания думать, что перед нами древнее по происхождению и достаточно популярное в обществе предание, использованное составителем Пятикнижия» (120).

«Десять устных заповедей, впоследствии записанных на каменные доски (скрижали), — уточняет А.Немировский, — имеют форму непреложных законов, не предусматривающих каких-либо отступлений, смягчений, исключений. Они регламентируют отношение верующих к Богу (1 — 4 заповеди) и друг к другу. Из заповедей встает общество, обладающее патриархальной семьей и частной собственностью (дом, скот, рабы). Отсутствие указания о земле (дом мог мыслиться и как шатер) подтверждает версию книги Исход о том, что заповеди составлены во время блужданий сынов Израиля по пустыне, ещё до того, как они поселились в стране Ханаан» (с.300).

«Допустим на мгновение, — резюмирует И.Шифман, — что сам по себе Исход из Египта и личность Моисея суть благочестивая фальсификация составителя Пятикнижия или близких к нему лиц. Но какова же могла быть цель такой фальсификации? Очевидно, придание необходимого авторитета культу [Господа] и всему, что с этим связано. Однако подобная попытка, сочинение специально для данного случая каких-то новых повествований при консервативности древнего, в особенности религиозного, мировоззрения могла привести только к обратному результату. Наоборот, повествователь Пятикнижия мог рассчитывать достигнуть своих целей наиболее верным путем только в том случае, если он свяжет проповедуемые им идеи с хорошо всем известными преданиями, покажет их неразрывное единство» (с.121).

Пятая книга Пятикнижия Второзаконие начинается так: «Вот слова, которые говорил Моисей всему Израилю за Иорданом…» (Втор.1;1). И дальше «За Иорданом, в земле Моавитской, начал Моисей изъяснять учение это…» (Втор.1;5) Опять анахронизм! «Библейские критики» говорят, что так может говорить только тот, кто находится к западу от Иордана, в Ханаане, где, как мы знаем, Моисей никогда не был. Однако же, на этом основании можно сделать и другой вывод: заключительную часть текста Пятикнижия фиксирует кто-то из близких сподвижников вождя, возможно, Иисус Навин, как считает традиция.

Книга Второзаконие состоит из нескольких речей, которые Моисей произносит перед народом. Первая содержит обзор странствий израильтян по пустыне и рассказ о Синайском откровении (Втор.1-4); вторая (Втор.6;1-11;32) — заповеди и законы, которые должен исполнять каждый участник Завета и весь народ в целом; третья — изложение перспектив, к которым приведет исполнение, но также и нарушение заповедей Господа.

Впрочем, абсолютное преобладание прямой речи в тексте Второзакония отнюдь не означает, что первоначально слова пророка были зафиксированы им в записи собственноручно. Анализ текста показывает, что записаны они были позднее, вероятно, его сподвижниками и учениками, возможно и Иисусом Навином. Но это обстоятельство ни в коем случае не отменяет авторство Моисея.

При этом Второзаконие содержит прямые свидетельства письменного характера текста Пятикнижия и указаний на процедуру его завершения и сохранения…

«И написал Моисей закон сей, и отдал его священникам сынам Левииным […] и всем старейшинам Израиля» (31;9).

«И было, когда закончил Моисей писать слова учения этого в книгу до конца, повелел Моисей левитам […] сказав: Возьмите эту книгу закона и положите ее сбоку Ковчега завета…» (31; 24-25)

После завершения работы над текстом Моисей принимает решение произнести его в слух; он говорит: «Соберите ко мне всех старейшин колен ваших и надсмотрщиков ваших, и я скажу в слух их слова эти, и призову в свидетельство на них небо и землю…» (31;28).

В Книге Иисуса Навина мы видим, как ученик Моисея продолжает работу с текстом Учителя уже на ином историческом отрезке.

В ходе завоевания Обетованной земли на жертвеннике из «цельных камней» на горе Эйвал Иисус «написал на камнях Мишней Тора (список с закона) Моисея…» (8;32).

«А затем прочитал он все слова Торы, благословения и проклятия, все, как написано в книге Торы. Не было ни слова из всего, что заповедал Моисей, чего бы не прочитал Иисус перед всем обществом Израиля…» (8;34).

Тора, Торат Моше — это книга Закона, или Пятикнижие Моисея. Здесь впервые в Ветхом завете (ТаНаХе) мы встречаемся с терминологией, принятой и сегодня в еврейской среде. Конечно, речь идет о той книге, которую Моисей велел левитам положить в Ковчег завета. 

Заключительный фрагмент Книги Второзаконие, повествующий о кончине Моисея и прощании с ним израильтян, разумеется, написан не им самим, а явно кем-то из его близких сподвижников. У нас нет никаких логических и исторических противопоказаний, чтобы признать «почерк» Иисуса Навина, как это утверждает традиция. Более того, логично предположить, что шестая книга «Ветхого Завета», Книга Иисуса Навина, начинающаяся словами: «И было, после смерти Моисея, раба Господня…» (Нав.1;1), также могла быть написана выдающимся полководцем, преемником вождя.

«Критики» возразят: Моисей упоминается в Пятикнижии в третьем лице, что не могло случиться, если бы, на самом деле, он был автором Книги. Однако в древней литературе такой художественный прием использовался не однажды. Сошлемся на указание известного ученого-библеиста И. Тантлевского: «…Упоминание Моисея в Пятикнижии в третьем лице не может рассматриваться как аргумент против традиции о его авторстве Торы (Пятикнижия Моисея— Л.Г.) или отдельных ее частей. Так, например, в своих «Записках о Галльской войне» и «Записках о гражданской войне» Гай Юлий Цезарь неизменно говорит о себе только в третьем лице, что подчеркивает, с его точки зрения, объективность и искренность изложения. (Имя Цезаря в обоих произведения упоминается 775 раз)». (с.102-103) И.Тантлевский приводит и другой пример — греческого писателя и историка Ксенофонта Афинского (ок.430-ок.354 годы до н.э.), так же писавшего о себе в третьем лице.

Но как соотнести все сказанное выше со знаменитой «документальной гипотезой», сформулированной еще в конце XIX века, о якобы имевших место  четырех «авторах» Пятикнижия, условно названных Элохист, Яхвист (в зависимости от того, как они называют в тексте Творца), Дейтерономист (автор Книги «Второзаконие») и Священник (автор так называемого Священнического кодекса) — «теорией», многими считающейся и сегодня едва ли не основой авторства библейских книг?

Обратимся к мнению авторитетов…

«Когда она («документальная гипотеза» — Л.Г.) впервые была предложена, — пишет известный библеист Андрей Десницкий, — то казалась скандальной. К середине XX в. она стала мейнстримом и с ней мало кто спорил из серьезных исследователей, из гипотезы она превратилась в общепринятую теорию. Но, квак это часто бывает с такими теориями, к концу века она стала выглядеть устаревшей. Представление о том, что было четыре независимых источника, которые в дальнейшем соединились тем или иным способом в единый текст, слабо или совсем не учитывает устную природу традиций в Древнем мире… Общая тенденция — отказ от представления о четырех источниках в пользу представления о разнообразии устных преданий, которые постепенно включались в письменный текст (или, скорее тексты) и впоследствии сведены воедино» (с.87).

Иными словами, никаких «четырех авторов» у Пятикнижия не было, — были многочисленные устные предания, старинные документы, авторитетные, всем известные собрания песен и фрагментов исторических хроник, а возможно, и литературные тексты, передававшиеся из уст в уста. Собранные вместе, отредактированные составителем, дополненные важными событиями, происшедшими прямо на его глазах, они-то и стали основой этой замечательной Книги, которую сегодня мы знаем как Пятикнижие Моисея.    

Конечно, убедить критически настроенных оппонентов непросто… Еще раз напомню: мы не говорим, кто и что написал — прежде всего, мы говорим об авторстве!

Сомнения в авторстве сочинений великих талантов возникали и возникают сплошь и рядом. Менее чем через два с половиной века после смерти Шекспира некоторые исследователи стали выражать сомнения по поводу авторства приписываемых драматургу пьес. Никаких свидетельств о получении Шекспиром достойного образования не было и нет, и это при том, что огромный словарный запас его произведений удивлял и удивляет читателей и специалистов, поражает глубокое знание истории и литературы. В то же время хорошо известно, что сам Шекспир не придумывал сюжетов своих произведений. Он лишь виртуозно использовал исторические тексты других авторов (Плутарха, например, или популярного хрониста XVI века Рафаэля Холиншеда), сочетая их с глубочайшим пониманием практических задач театрального действа. И поскольку не сохранилось ни одной рукописи, написанной рукой Шекспира, противники традиционной версии делают вывод, что его литературная карьера была сфабрикована, а пьесы, на самом деле, принадлежат неким высокообразованным вельможам, — за псевдонимом «Шекспир» скрывались, мол, совсем другие люди. И все же сегодня мы помним Шекспира и читаем Шекспира, кем бы он ни был, — и только его!

А вот великий Гомер, если такой человек существовал (в этом до сих пор высказывается немало сомнений), действительно никогда не писал своих произведений. Его поэмы были записаны значительно позднее времени его жизни; поэтому он мог быть лишь автором устной версии всем известных поэм. После смерти Гомера (может быть, уже и при его жизни) песни гениального поэта исполняли многие его коллеги, сказители-аэды, а поскольку они воспринимали их на слух, ведь записаны они не были, значит, каждый наверняка привносил в них что-то свое. Версии текстов поэм, которые мы знаем сегодня, наверняка, значительно отличались от песен, которые исполнял Гомер и его последователи. Но ведь в авторстве Гомера, или человека, который выступал под этой фамилией, сегодня никто всерьез не сомневается! 

Вот уже несколько столетий читателей будоражит вопрос: кто написал Пятикнижие? По сути, сама форма вопроса вызывает, если не возражение, то, во всяком случае недоумение… Что значит «написал»? Да мало ли кто записал слова автора, авторов или составителей текста! Мы уже видели, что текст этих книг состоит из разных по жанру, стилю, содержанию, по времени создания его элементов: размышлений о происхождении вселенной и человека, исторической саги, литературных повествований, отчета о многолетней экспедиции и военной операции и т.д.  По смыслу и времени действия к Пятикнижию примыкает Книга Исуса Навина, поэтому некоторые историки говорят о «шестикнижии». Можно предположить, что основы этого сочинения возникли в среде выдающегося деятеля Моисея, по имени которого названа основная часть этого сочинения.

Нетрудно представить следующую картину… Выдающий ученый, мыслитель, общественный деятель начинает работать над фундаментальной историко-философской книгой, охватывающей многовековую историю своего народа. Постепенно вокруг него формируется группа единомышленников, которые участвуют в работе, при этом каждый вносит в нее свою небольшую (по сравнению с Учителем!) лепту. Талант, знания, опыт Учителя вызывают всеобщее восхищение. Мы и сегодня считаем, что «гениальность от Б-га». Так же считали наши предки, говорили вслух, писали об этом. Со временем в среде учеников Мастера все отчетливее выделяется его главный помощник, «любимый ученик». Когда пришло время Учителю покинуть сей мир, именно он пишет о его последних днях и возглавляет работу над сочинением, которое нуждается в продолжении и завершении. Случается так, что ему суждено не только продолжить великое сочинение Учителя, но и дело всей жизни. Наконец и его срок подходит к концу. Книга практически дописана, история, начатая Учителем, получила свое естественное завершение. Потом через много лет, а то и веков, придут другие и продолжат дело своих наставников и основателей традиции. Может быть, внесут и некоторые коррективы в работу великих предшественников. Разве сегодня нам не известны во множестве такие примеры?..

Почему же мы не можем вообразить, что и в прошлом события складывались также!