Владимир Вишневский «Гехт» (М.:АСТ, 2022)

Вишневский (в ту пору Гехт) родился в Лялином переулке у Покровских воротв Москве. Отец, Петр Моисеевич Гехт, был инженером в «системе оборонки», специалистом в области супромата — по «расчетам на прочность», как удостоверяет его сын. А еще по словам того же сына, он был «интеллигентом со всеми советскими вытекающими». Он родился в городе Изяславе на Украине, и когда Петру было четыре года, его отца убили петлюровцы.

Фамилию «Гехт» (в переводе с идиш означает «щука») автор носил до 18 лет. А дальше родители разрешили ему взять фамилию мамы, «с которой (фамилией — Л.Г.)  было легче жить, печататься и пробиваться в СССР».

Мама, Евгения Яковлевна, возглавлявшая семейное сообщество Гехтов-Вишневских, «по своему чувству юмора, интеллекту обаянию и женственности, интуиции и молодости — до последнего дня — была выдающейся женщиной…» Именно таких в еврейских семьях обычно называли «а-идише маме». Ее родители были родом из Белоруссии… А дальше все как обычно: «житье в коммуналке, выезды на юг «дикарем», детская поликлиника, и вкус рыбьего жира, и гусиное сало на лице в мороз; и свинка-ветрянка-краснуха, и коклюш, и впившийся в меня клещ с последующими прививками; и тщетные уроки музыки, и кружок вязания в пионер лагере, чтобы быть при сыне, и добыча дефицитов, и все, что можно по блату…»

«С 6 по 8 класс я мечтал стать следователем-криминалистом, — вспоминает далее поэт, — Зачитывался книгой Аркадия Вайсберга «Преступник будет найден». Научился в домашних условиях снимать отпечатки пальцев с помощью магнита и металлической пыли, которую добывал напильником».

В Лялином переулке он прожил «чертову дюжину» лет, там же, «в минуте ходьбы», учился в школе вплоть до 6 класса.

И там же, в Лялином переулке, в 1919 году родилась его мама…

Когда ей было девятнадцать на офицерских сборах она познакомилась со своим первым мужем Николаем Пуховым (внешне похожим на любимого поэта Есенина), военврачом, погибшим в 1944-м. Сама же она в это время, будучи в эвакуации в Башкирии с двухлетним сыном, старшим братом Владимира Леонидом, работала медсестрой в госпитале…

Маме своей и смерти отчима Владимир посвятил первое стихотворение прямо-таки со школьным названием «Геометрия»; оно было опубликовано в «Комсомольской правде», когда он еще служил в армии:

Лист тетрадный в клетку линован

Треугольник письма фронтового.

В основании он и она.

На вершине — Война.

Впрочем, свою литературную деятельность молодой поэт начал задолго до этого, еще в первом классе, и что интересно — с прозы… «Нет, я не сразу стал писать короче…» — напишет он позже. А покуда в начальной школе один из его первых рассказов начинался совсем не политкорректно: «Негры устало гребли лодку…». Эти первые литературные занятия подготовили Владимира к написанию сегодняшних популярных «прозотекстов», некоего среднеарифметического продукта, что должно быть понятно из названия.

Прошли годы. Даже когда Вишневский стал известным поэтом («вошел в обойму и стал медийно заметным») мама вовсе не считала, что ее сын занимается солидным дело: «Написал бы ты, Вова, что-нибудь серьезное, наконец», говорила она. И это несмотря на то, что Владимир уже вовсю сочинял лирику, и даже написал стихотворение, которое сам Евтушенко выбрал для своей знаменитой Антологии «Строфы века».

Старший брат автора «по маме» Леонид Пухов — выходец из генерации стиляг, употреблял жвачку, носил кок и «белые джинсы с черной заплатой на попе — собственного креативного индпошива». Со стиляжничеством «как явлением» Владимир познакомился позже благодаря «культовой» пьесе Виктора Славкина «Взрослая дочь молодого человека», с автором которой ему посчастливилось сотрудничать в «Зеленом портфеле» журнала «Юность», куда приходили «молодые», только начинавшие писать и мечтать о большой литературе. Стиляжные амбиции автора, если они у него были, подкрепились знакомством с замечательным артистом Алесандром Филиппенко с его классическим «Бэмс, чучу!» и «Козел на саксе — фзу-фазу-фа», — продолжалось оно многие годы.   

Другая, непараллельная, жизненная стезя поэта Владимира Вишневского однажды привела его в кинематограф. Ничего не поделаешь, за время своего «недолгого хождения» в кино, известное дело, ему «выпадало играть лиц понятной национальности». Не такого уж недолгого, на самом деле — без малого двадцать лет и тридцать ролей! Правда, не все роли, сыгранные Вишневским, мы сегодня помним, но результат все равно получился внушительный, если учитывать, что одобрение своей актерской работе, пусть и с оговорками, ему удалось добиться от самого Валентина Гафта!   

В своих книгах Владимир Вишневский много говорит о друзьях-товарищах, самый перечень которых внушает уважение: Лев Рубинштейн, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Никита Богословский, Владимир Войнович, Леонид Зорин… И конечно, Аркадий Арканов, не просто коллега, друг и учитель, а настоящий архипелаг мужества, обаяния и благородства. Не забыт и самый главный раввин СССР Адольф Шаевич, на юбилее которого Вишневский встретил свою жену Татьяну. Потом, когда в семье родилась дочь Влада, раввин Шаевич приехал в квартиру поэта и водрузил мезузу при входе в детскую.

Все это и еще многое другое я узнал из книги В. Вишневского «Гехт» (М.:АСТ, 2022), в сущности, посвященной его родителям. Само посвящение кратко и многозначно открывает текст: «Это ИХ книга».

А повесть о НИХ заканчивается горькими словами:

На Востряковском кладбище евреи

Пока что узнают меня, когда

С цветами и лопатою в ведерке

Бреду я к 41-ому участку…

Вот, пожалуй, и все.

О рисунках и фотографиях разных людей — родных, близких, далеких — многих минувших эпох, и говорить не стоит, они в изобилии дополняют и завершают книгу.