«ВСЕ ДЕЛО В СТЕПЕНИ СВОБОДЫ…»

Александр Исаакович Гельман — человек легендарный; события его жизни не то, чтобы противоречили одно другому, но все-таки в моем сознании они не выстраиваются четкую последовательность жизненного пути: ребенок в молдавском местечке, узник нацистского гетто, учащийся профтехшколы, ремонтник на чулочной фабрике, курсант военно-политического училища, старший лейтенант советской армии, фрезеровщик на заводе, диспетчер на стройке, журналист, успешный киносценарист, драматург МХАТа, лауреат госпремии СССР, депутат Верховного Совета СССР…

В 1974 году на экраны страны вышел фильм «Премия», ставший суперпопулярным. Достаточно сказать, что пьеса по этому сценарию «Протокол одного заседания» (БДТ) и «Заседание парткома» (МХАТ) вскоре была поставлена Г.Товстоноговым и О.Ефремовым. Гельман становится «мхатовским драматургом»; его пьесы в «главном» драмтеатре страны идут с неизменным успехом.

До сих пор помню свое впечатление от театральной постановки пьесы Гельмана…

В 1984 году мой однокашник по «Щуке» Михаил Мокеев, режиссер спектакля «Скамейка» во МХАТе с О.Табаковым и Т.Дорониной в главных ролях, (руководитель постановки О.Ефремов), пригласил меня на премьеру. Эта работа меня потрясла. В те годы я бывал в театрах частенько и неплохо разбирался в московском репертуаре. Свое впечатление могу сравнить только… с «Гамлетом» (с участием Высоцкого!) у Ю.Любимова, гоголевской «Женитьбой» А.Эфроса (с Петренко и Казаковым) на «Малой Бронной» да еще со спектаклем «Дальше тишина» (с Раневской и Пляттом) того же А.Эфроса в Театре им. Моссовета.  В Москве было немало хороших спектаклей, но эти «супер» живо помню до сих пор…

Заглавие книги Александра Гельмана «Со всеми наедине» (С-Пб.: Изд. Ивана Лимбаха, 2023) — «парафраз» давней гельмановской пьесы начала 80-х — представляет сочинения автора разных жанров, содержания, формы: очерки, статьи, дневниковые записи, интервью, пьеса… Важное место, чтобы не сказать, «центральное», в ней занимают стихи…  Я и прежде читал стихи Гельмана в интернете и даже слышал их в авторском исполнении. Но «на бумаге» они воспринимаются по-другому…

Написаны они свободным стихом, или верлибром…  Помните, у Левитанского:

«…ветер, дождь или трава
свободны по своей природе —
а стих,
      он тоже в этом роде,
его природа такова.
И как ни требовал бы стих
к себе вниманья и заботы —
все дело в степени свободы,
которой в нем поэт достиг». 

(«О свободном стихе», 1976) 

Собственно, в стихах Гельмана для меня и была некоторая трудность адекватного восприятии книги… Дело в том, что с молодости воспитанный на поэзии А.Тарковского, Ю.Левитанского, Д.Самойлова, я так и не научился душевно принимать некоторые не совсем традиционны формы стихосложения. Вероятно, поэтому мне не удалось написать о новой книге А.Гельмана сразу, как только она оказалась у меня в руках.

Степень свободы — в этом все дело! Стихотворения чрезвычайно разнообразны по содержанию; есть даже своеобразно оформленная поэма «Четыре голоса вечной памяти» — исторические монологи о восстании Макковеев (II век до н.э.). Некоторые изложенные «рассказчиком» стихов события имеют совершенно конкретный сюжет, например история о том, как драматурги Розов и Гельман оправились к министру культуры Демичеву с просьбой разрешить постановку пьес Петрушевской, написанная в форме обращения к товарищу по перу («Люся, а известно ли тебе…»); есть бесконечно печальные «сновидения старика» (прямо жанр такой!), есть любовная лирика, посвящения памяти Олега Ефремова и других ушедших друзей и… даже «заявка на художественный фильм “Бассейн”». 

…Александр Гельман родился в селе Дондюшаны в Бессарабии, родным языком его был идиш, да еще, вероятно, румынский. Советские войска вошли к ним в 1940-м, когда мальчику было всего семь лет. Советская власть просуществовала там год. Немцы пришли внезапно; эвакуироваться успели единицы. Гельманы остались — мама только что родила маленького братика. Через неделю всех евреев собрали в каком-то дворе и сказали, что их отправят в другое место. Дали одну подводу на всех — для стариков и больных; им удалось пристроить туда бабушку — она плохо ходила. Люди не знали, куда их ведут. Да и вообще ничего не знали о своем недалеком будущем. Надеялись, что там будет неплохо, может быть, найдется работа. Так начался один из «походов» Второй Мировой войны, известных в истории как «марши смерти». Длился он несколько месяцев.

«А через несколько дней на очередном привале, в городе, который назывался, если не ошибаюсь, Ямполь, уже на Украине, мы оставили лежать на земле умирающую, но еще живую бабушку Цюпу. Она лежала неподвижно, беззвучно. С открытыми глазами. Ни остаться с ней, ни нести ее на руках (подводы уже не было) не разрешали. Охранники предложили два варианта: оставить лежать или пристрелить. Мама вытерла платочком грязь с морщинистого лица бабушки Цюпы, поцеловала ее, и мы ушли…»

Кошмарные события нашего безумного мира, изложенные простым «будничным» языков, окончательно повергает читателя в трепет… перед грядущим.

Конечном пунктом их скорбного пути оказалось гетто в городе Бершади на Украине. Там мальчику пришлось прожить почти до конца войны. Ужасают подробности, о которых рассказывает Гельман. Из четырнадцати человек его семьи выжили только двое, он и его отец…

«Одной из первых в этом полуподвале умерла моя мама… Я лежал на нарах рядом с ее мертвым телом, плечом к плечу, целую неделю. Я спал рядом, я что-то ел рядом с трупом матери. Пять дней. Или четыре дня. Или шесть дней. Как она лежала рядом со мной живая, так она продолжала лежать мертвая. Первую ночь она была еще теплая, я ее трогал. Потом она стала холодной, я перестал ее трогать. Пока не приехали и не убрали…»

Спокойно писать об этом нет душевных сил. Скажу лишь, что ужасным событиям своего детства автор книги посвятил два взаимодополняющих друг друга текста: эссе «Детство и смерть» (1997) и интервью для журнала «Сноб» (2013) — «В гетто игра была спасением и безумством». Это надо читать самому… Со всеми наедине…