«В моем театре пьесу сочиняют куклы»

Олег Фирер  «ТВОРЕНИЯ» (Красноярск-Тель-Авив, РАСТР, 2024)

Об этой книге я хотел написать давно, да все как-то не складывалось…

Во-первых, вместе с моим возрастом возрастает и возраст моих друзей. И вот все мы принялись за написания итоговых книг: воспоминаний, юбилейных сборников, а то и просто «книг, адресованных нашим потомкам». Это напрягает и заставляет задуматься, пересчитывая и сравнивая свои и чужие годы.

А во-вторых, в этой книге немало личного, того, что касается меня непосредственно. Мы с Олегом почти 35 лет назад вместе уезжали в Израиль. Вместе — это значит в соседних купе одного поезда, одним авиарейсом из Будапешта в Бен-Гурион. Потом некоторое время жили в тель-авивской квартире у наших друзей. Мы были знакомы и до отъезда. Приезжая в Москву из Красноярска, Олег иногда останавливался в моей квартире. Но дальше судьба развела нас: я вернулся в российскую столицу, Олег же поселился в небольшом израильском городе Офакиме.

Есть и еще одно обстоятельство, которое помешало мне сходу, безоглядно, начать работу с книгой Фирера: Олег — художник, мастер от Б-га, его работы хранятся во музеях и частных коллекциях разных стран, и эта, важнейшая, сторона его деятельности, конечно, должна быть исследована серьезными искусствоведами. Живопись мастера наглядно, в цвете, представлена в завершающем и, думаю, самом главном разделе книги — «В начале были краски».

Кроме того, Фирер — не просто мастер-кукольник, что, впрочем, хорошо сочетается с его работой художника, он еще и автор детских пьес, которые разыгрывались и разыгрываются в кукольных театрах СССР и Израиля. В книге шесть таких сочинений, а это еще один совершенно отдельный разговор, к которому призывает нас «Театрон» Фирера.      

Слово художника представлено двумя разделами: «стихоТворения» и «Ритмы прозы», о содержании которых недвусмысленно намекает их названия. Следует лишь особо отметить, что некоторые прозаические этюды написаны ритмическими строками, что в настоящем контексте совсем не выглядит чем-то из ряда вот н выходящим…

Как родился художник Фирер?

«Когда мне было годика эдак три, играл я с поленницей дров, и бочка, приудобленная на этом пьедестале, рухнула вниз, накрыв меня своим рассохшимся чревом… Мне понравилось. Сквозь щели били софиты солнечных лучей, определяя темноте щепочки, кусочки коры, мелкие камешки… Я сразу оценил место действия и стал угадывать в мусоре персонажей… Щепочки оживали… Персонажи завязывали отношения… Я тоже был персонажем, но не актером, а наблюдателем… […] В моем театре живут не человеки, а предметы, куклы, маски… Они живут человеческими страстями. Конечно, движения придают им люди, актеры, но…

Моя живопись тоже театр. Сюжет обязателен. Без него не интересно. Сюжет — не зафиксированный красками момент, а живое действие, приводящее зачастую к парадоксальному финалу».

Трудно к этому что-то добавить. Творческий процесс мастера изложен с исчерпывающе, и комментарии, по-моему, излишни.

Олег Фирер родился в Красноярске. Там же закончил художественное училище, работал главным художником ТЮЗа. Важную роль в формировании Фирера- художника сыграл известный скульптор Исаак Иткинд, с которым Олег познакомился в Алма-Ате. В последствии он свел знакомство с детской писательницей Широй Горшман, женой художника Мендла Горшмана (если кто не знает, Шира Григорьевна в последствии стала тещей великого Иннокентия Смоктуновского). Круг знакомств художника Фирера с московской еврейской художественной элитой ширился. Поэт Ефим (Хаим) Бейдер познакомил Фирера с Ароном Вергелисом, главным редактором журнала «Советиш Геймланд», с которым у Олега сложилось плодотворное сотрудничество.  Любопытная деталь: в кабинете классика идишской поэзии Вергелиса висели две «знаковые» работы — картины Роберта Фалька и Олега Фирера.

Работы художника, во всяком случае, те, что мне довелось видеть, сохраняют еврейский национальный колорит, но при этом, ни в коем случает, не воспринимаются зрителем как «рабское подражание местечковой традиции».   

«Конечно, я знал про своих еврейских предков, — пишет Олег Фирер. — Позже, уже живя в Израиле, я получил бандероль с ксерокопиями из Красноярских архивов. Из документов следовало, что “в именном списке евреев, находящихся на жительстве по Туруханскому краю, значится семья Фирера Янкеля Лейба Хаймова (1825-1900), мещанина, сосланного из Ковенской губернии в Туруханск в 1879 году. Жена Фейга Таубе, сын Абрам Ицик”. У Абрама Ицика, проживающего в Енисейске, был сын Арон Абрамович, мой дед. В 37 году его с братом Моисеем арестовали по доносу, как японских шпионов и через месяц расстреляли во дворе Енисейской тюрьмы. Документ о реабилитации 1957 года хранится у меня после смерти папы».

В годы перестройки диапазон деятельности Олега Фирера значительно расширился: в Красноярске он организует еврейский театр-студию «Аггада» и краевое общество еврейской культуры «Гаскала», ведет активную деятельность в становлении жизни еврейской общины края. В 1991 году он уезжает в Израиль, где создает свой «Театрон Олега Фирера», работая в тесном сотрудничестве с израильским ТЮЗом Шауля Тиктинера.

«В искусстве у меня своя тропинка, — рассказывает Олег, — не пересекающаяся с центральной магистралью не здесь в Израиле, ни тем более в России… Совсем не важно, что я сегодня делаю. Стихи, скульптура, театр… Все создается по одному принципу и наполняется родственным содержанием. Я моем театре пьесу сочиняют персонажи, куклы. Я наблюдаю и записываю…»

Яркая особенность книги Олега Фирера в том, что все четыре ее раздела, как, впрочем, и в жизни мастера, не живут самостоятельно, а являются частью неразделимого целого. Это не так просто понять и почувствовать, но если вам все удастся, вы станете счастливым обладателем билета в литературный, драматический, живописный «театрон» мастера, который живет по своим законам, не пересекаясь и не заимствуя ни у кого фактов, идей, предметов… Сам по себе…

В слепой невечности живём,
Незнанье сладкое смакуем
И бремя памяти кантуем,
Как хрупкий бьющийся объём.

Что ж, если память не тревожить,
Не ворошить анкетный хлам,
Поверь мне, что вполне быть может,
Я тот из Ура Авраам...

А если "левисы" отбросив,
Сбегу от жаждущего ложа,
Я тот из древности Иосиф,
Тот из предания, быть может.